Книга Бывшие. Я сильнее, чем ты думал, страница 21 – Марика Мур

У неё между ног. На коже. Тону в запахе, который уже знаю. Уже различаю, как животное по следу.

Я схожу с ума.

Не так — не в том смысле, как мальчишки, что тащатся от фотки с Инстаграма. Нет. Я помещан. Глубоко. До кости.

Откинул голову, и ладонь пошла вниз. Да. С этим не поспоришь. Тело требует. Голова — бесится. Пальцы сжимаются. И я думаю о ней. Только о ней.

Да, Надежда.

Ты как яд.

Тот, что медленно убивает, но ты пьёшь — и кайфуешь.

Ты — как песок под кожей.

Ты — как кровь на языке.

Горько. Вкусно. И не выплюнешь.

А ещё ты — единственная сука, которую не купишь.

Вот что бесит. Вот что заводит.

Выключаю воду, в душе пар — как в бане. Зеркало запотело, я смотрю в мутное отражение и понимаю:

Ты меня сломала.

Мне не нужна была её сделка. Этот суд я бы размазал одной правовой петлёй.

У меня в кармане судья, страховая, её бывший адвокат — тоже мой клиент, но просто она об этом не знала. Я мог раздавить её — играючи. Но не захотел. Наоборот — дал ей фору. Посмотрел, как она взбрыкнёт. Как упрётся. Как зарычит.

И всё — к чёрту пошло.

Теперь хочу не победы. Хочу её рядом. Каждый вечер. Каждое утро. Смотреть, как она задирает подбородок, когда злится. Как губы кривит, когда терпит боль, но молчит. Как смотрит, будто выстрелит. Как держится на колёсах, а я знаю — встанет. Я заставлю.

Мнеплевать, что она сказала. Что предложила. Что взамен. Ничего не надо. Мне достаточно, что она тянет. Что делает шаги, будто я — не дьявол, а шанс.

Но Надя… Ты не догадываешься, насколько всё глубже. Я не могу тебя отпустить. И даже если решу отпустить — уже не смогу. Ты у меня под кожей. В крови. В ночах. В утрах. В ладонях. Ты во мне. И выхода нет.

Чёрт, Надежда. Сама не знаешь, какую игру начала. А я — не отпущу. Никогда.

* * *

Заварил кофе. Черный. Горький. Как нужно. На этом этапе — без сахара. Сахар пойдет потом, когда вся эта история с Надей перестанет быть чёртовым минным полем.

Пиджак — «Brioni», часы — те, что отец дарил на 30-летие. Надеваю. Не потому что память, не потому что сентиментальность — просто удобные. Их он дарил как сигнал: ты теперь мужчина, не мальчик. Убеждай. Дави. Побеждай.

На подземке завожу «Майбах». Двигатель урчит, как хорошо натренированная собака. Офис не в центре, но рядом. Башня, последний этаж — мой. И все здесь об этом знают.

Лифт поднимает быстро.

У двери уже маячит мой помощник. Костя. Тридцать один, лысеет, вечно в очках и с айпадом, как с иконой.

— Доброе утро, Алексей Александрович, — кивает, как будто я его благословить должен.

— Хватит ритуалов. Работа есть.

— Слушаю.

Захожу в кабинет. Бросаю телефон на стол, расстёгиваю манжеты. Пальцы дрожат — не от нервов, от предвкушения.

Теперь я точно знаю, откуда этот гнилой ветер, что дует рядом с Надей.

Попов. Фамилия старая, с привкусом власти. Валентин Михайлович.

Тесть её бывшего. Семья, где деньги идут впереди законов, где угрозы — стиль общения.

Он решил запугать Надю. Её мать.

А это — не проходит мимо. Не у меня.

— Найди мне Попова Валентина Михайловича.

Говорю спокойно. Даже чересчур. Костя замирает на секунду. Значит, имя не новое.

— В каком контексте искать?

— В самом цивилизованном. Пока что. Сделай так, чтобы он получил приглашение на встречу. Персонально. От меня.

Хочу глядя в глаза услышать, что он сказал той женщине. И услышать, как он это будет оправдывать.