Книга Бывшие. Я сильнее, чем ты думал, страница 22 – Марика Мур

Костя кивает. Понимает, когда я говорю «пока цивилизованно», значит — уже на грани.

— Организую. В течение дня — сведения и контакты на столе.

— И ещё, — бросаю через плечо. — Проследи, чтобы никто из нашего офиса не отвечал на запросысо стороны Коршунова. Особенно по медицине, финансам и контактам. Утечка — сожру.

— Принято.

Закрываю дверь, опуская жалюзи. Сажусь. Открываю ноутбук. На экране — камера из её реабилитационной комнаты. Скрытая, естественно. Показывает только тот угол, где занимается. Я поставил, чтобы знать — встаёт или сдается. Сейчас — занимается. Потная, злая, живая. Смотрю, как она сжимает поручни. Как падает. Как встаёт снова.

Ты будешь ходить. Даже если через боль. Через слёзы. Через страх.

А Попов… Пока я играю в белые перчатки. Но если он ещё раз дотронется до неё — хоть словом — перчатки сниму. И тогда всё будет по-другому.

Ты полез в не тот дом, старик.

А теперь я сам лично приглашу тебя в гости.

Громов

Еду.

Машина скользит по вечерней Москве, как по плёнке с жиром. Все эти блестящие витрины, пешеходы с носами в экранах, таксисты на спор с жизнью...

А я еду — навстречу к грязи, что слишком уверовала в собственную неприкосновенность.

Попов Валентин Михайлович. Старый хрен с амбициями крестного от двух кланов. Занимался строительством, потом — поставками, потом залез в нефть. Где-то на полпути потерял мораль, если когда-то и имел. Тесть Коршунова. Отец той самой Кристины, беременной жены Димы, чьё лицо говорит «губы — не свои, нос — не свой, жизнь — чужая».

Интересная деталь — у него была девка, которую он возил на Мальдивы. Ей — двадцать. То ли спасал, то ли воспитывал, то ли использовал по назначению — хрен знает. Но человек, который так рьяно охраняет семью, а потом сливает своей «дочурке» кучу бабок и прикрывает её загулявшую репутацию — вызывает у меня аллергию.

И ещё — интерес. Потому что, если он тронул Надю или её мать — неважно словами или руками — это уже мой личный вопрос. И ему стоило бы быть к нему не готовым.

Телефон в кармане завибрировал. Вытащил. Илья. Брат.

— Слушаю.

— Ты у меня что, в роуминге по аду? — его голос с прищуром. — Чую, где-то шкварчит.

— У тебя радар на неприятности даже если они мои?

Он смеётся. Так, как будто снова в спортзале, в детстве, когда я ему разбивал губу и говорил, чтобы не ныл.

— Включи геолокацию, если чё. Я недалеко буду.

— Спасибо. Но пока не время кулаками махать.

— А ты прям уверен?

— Нет. Но пробую дать человеку шанс сдохнуть от слов, а не от перелома шейных позвонков.

— Ладно, командир. Буду на связи. Только, если что — не тяни. Ты же меня знаешь.

— Знаю. Поэтому и не зову.

Сбросил вызов. Положил телефон в карман.

В ресторане, где назначена встреча, бокалы стоят дороже, чем средняя пенсия по стране.

Интерьеры в стиле «я забыл, что мне сорок, и хочу казаться моложе».

Попов уже должен быть там. Если не будет — будет глупо. Если будет — будет жаль.

Потому что он ещё не знает, что его фамилия теперь появилась в моем личном блокноте.

Стеклянные двери ресторана мягко распахнулись.

Меня провели к столику у окна. Вид с тринадцатого этажа — как на тарелке: Москва во всей своей бронзово-гнилой красоте. Попов уже сидит.Костюм за пару миллионов, морда надменно расслаблена. Говорит с официантом, как с мусором.