Книга Бьющий на взлете, страница 30 – Илона Якимова

— Я мужчина.

— А она женщина. Ну же, Янек, не будь таким косным, как…

— Как?

— Как латимерия, например.

— Не, я целакант. Не костный, а хрящеватый. Редкий вид, вымер сто сорок пять миллионов лет тому назад… Я посажу вас на катер, дамы, потом встречу, ничего особенного. В промежутке можете безумствовать, как вам угодно — без меня. Только звоните!

У него никогда не было паники случайной смерти — ни за себя, ни за ближних. Случайной смерти подвержены все, хищнец ты или живое что. Но, зная теперь, он не хотел, чтоб они стали едой — ни при каких обстоятельствах, он боялся ловушки, аж колотить от одного предположения начинало. Но крутому перцу в полтинник не пристало колотиться напоказ, как припадочной феечке, поэтому держи фасон, Гонза Грушецкий, держи фасон. Нацепи индифферентную улыбочку и фасетчатые очки. И трилби, трилби не забудь.

Он и впрямь проводил. Нормальный человеческий чувак за рулем катера, только и всего. Да, строит глазки Анеле, но это такая мелочь — на общем-то фоне.

Строго говоря, вопрос надо было решить вчера — явиться по месту и доложиться. И, возможно, он совершенно напрасно не сделал этого. Гонза ненавидел докладываться, с его точки зрения оно сбивало чистоту эксперимента. Местный энтомолог, Луиджи Строцци, был довольно юн и непосредствен для своей работы, несмотря на пройденную с отличием службу в егерской вертолетной эскадрилье «Калабрия»:

— Надо же! — восхитился он. — Ктырь! Настоящий! Матерый!

— Я попросил бы, — процедил Грушецкий сквозь зубы.

— О, прошу прощения, я… просто никак не ожидал… и вот…

Гонза сжалился:

— А что, такие, как я, редкость?

Строцци еще раз окинул его взглядом — на сей раз очень клейким, въедливым таким, прицельным, безо всякого смущения:

— Лжектырей видел. Еще часто темнушки попадаются.

— А чем лжектыри отличаются от нас?

— Они сравнительно безвредны. Но очень надоедливы. Разводят женщин на секс и деньги, не на душу.

Унизительно, думал Гонза. Скатился за эти годы от ктыря подлинного, но неосознанного, до осознанного лжектыря. А дальше что? Пошлый самец темнушки? Эх…

— А в чем разница? Как вы это видите, Строцци?

— Настоящий темнушка крайне загадочен, лжектырь такой опасный, прям секс.

— А я?

— А от вас, — Строцци помялся, — пахнет ветром и смертью.

Повисла пауза, достаточная для того, чтобы пропустить полбокала белого и пару кусков телячьей печени по-венециански. Но поесть, будем откровенны, он мог и в более приятной компании. В Al Botegon было весело, шумно, немного смрадно, как полагалось в хороших заведениях подобного толка. Запахи жареных креветок, мидий, лука впитывались в волосы и одежду мгновенно и намертво. Это осенью, а летом тут, должно быть, вообще филиал ада для тонко чувствующих. Грушецкий поморщился:

— Строцци, почему здесь?

— Не учуют.

Хищнецы и впрямь отличались более острым нюхом. Но и, правду сказать, пока он не видел ни одного. Хитин видел, а этих нет. И, в общем, не то чтобы горевал о недостаче.

— А есть основания полагать, что могут? Их много?

— Могут-то всегда могут. Не много, но некоторое количество имеется. Если вы про оперативную обстановочку, то в последнее время все спокойно.

— Строцци, тогда что мне тут делать?

— А что вы тут собирались делать, синьор Грушецки?