Книга Бьющий на взлете, страница 32 – Илона Якимова

— Молодые liebe бывают резкие, поджарые, напоминающие с лица молодых же ктырей, что порой приводит к неловким ситуациям…

— То есть, гомосексуализм опять изобрели не люди?

— Люди вообще ничего не изобрели. Гонзо, мне не нравится, что ты много шутишь.

— В смысле? Я должен рыдать от этой информации?

— Да как хочешь. Но до тебя пока совершенно точно не дошло, что у хищнецов секс — развлечение опасное в первую очередь для самцов. А не как у людей. Довольствуйся женщинами, но аккуратненько… следи за собой.

Грушецкий поскучнел лицом, отвечая выраженным ожиданиям Новака:

— С женщинами что-то не получается.

— Как будто раньше у тебя получалось.

— Ты это… не хами. А то огребешь. От ктыря.

— Не огребу. Дружеский совет хочешь? Козлить перестань. Лезть на рожон завязывай. Побудь уже осторожен.

— Это я-то?

— Ты-то. У тебя вроде пара человек на иждивении имеется. Мог бы о них подумать, если про самого себя думалка не включается.

— И откуда ты все знаешь, Пепа?

— Работа такая. Плюс я к тебе привязан. Ничего личного — как к коллекционному, породистому ктырю. И да, у них — у вас — нет миссионерской позиции, не спались.

— Вообще нет?

— Ну, продвинутые могут и потерпеть такое твое извращение, но без энтузиазма.Для оплодотворения так себе поза. У них совсем другие возможности, дружище, совсем другие… самец комара-толстоножки передает всю свою сперму партнерше примерно за двенадцать часов. На определенных стадиях совокупления самка мухи цеце может ощущать стимуляцию от гениталий самца в восьми местах своего тела. Дрозофила способна эякулировать семь раз в минуту…

— Подумать только. Я раздавлен и унижен самцом дрозофилы.

— То ли еще будет. Или вот языкан-большехоботник. Его очень любят бабы, достает языком прям сам понимаешь куда. Безобиднейшее существо, кстати. Их мы не привлекаем. Толку в работе никакого, им лишь бы трахаться.

— Не буду спрашивать, почему он большехоботник.

— Не спрашивай. Но угадал верно.

— А самки?

— Что самки? А, самки. Если встретишь такую, повезет уже тебе, а не ей. Но они не в твоем вкусе — крупные, корпулентные, рыхловатые.

— Новак, стоп. Я уже не знаю, ржать или тошниться.

— То и другое, привыкай. Ну и да. Если ты попался самке своего вида, крайне редко она потребует от тебя зачехлиться. С большей вероятностью разведет, как это у людей называется, на незащищенный акт. Только у них акт незащищен именно для самцов. Могут и закусить в финале партнером.

— Ладно, а что будет, если я встречу еще одну?

— Одну кого?

— Ну… liebe.

— Плохо тебе будет. Тикай, Гонзо, если встретишь.

— Ты это серьезно?

На Новака он смотрел в прямом смысле сверху вниз, превосходя и в ширине плеч, и в общей массе, и в зале выжимал в полтора раза больше своего веса, лось чистейший, но… Но Пепа светил глазками чуть ли не с состраданием, кабы Новаку вообще было известно то чувство:

— Я-то серьезно. А ты вот — нет, дурень. Не встретится тебе еще одна liebe — и радуйся, дольше проживешь. Если им что-то нравится, они берут это сами.

— Я не что-то.

— Сложно ощутить себя объектом, правда, старик? Я потому и говорю — будь осторожен.

За три года, что прошло с того разговора, он впрямь поубавил веселости. Потому что жизнь снова опередила мечту. Нет, за ним не гонялись страстные попрыгуньи-стрекозы — да он того и не ожидал — но перестройка самоощущения осуществилась глубочайшая. От оружия он отказался, сколько бы ни пытались ему навялить — не взял ни в одной стране. Последний раз в прицеле он видел Элу, и то, что ствол был пустой, ничего не меняло — он раз за разом видел в прицеле только ее. Поэтому — нет, справлялся своими силами. «Уболтать и развести» как умение с возрастом приняло совершеннейшую форму, мало кто мог противостоять, и ктыриное ли это свойство или человечье, Гонза не задумывался. Оно просто работало. Под всей природной своей милотой стал… говорили — стальным, но он-то знал, что это хитин. Скользкий и прочный, пуленепробиваемый для взгляда.