Книга Бьющий на взлете, страница 34 – Илона Якимова

Политика на какое-то время спасла в плане ктыриной кормежки — там доверху наливали страха, вкусного страха, обильного, жирного. Спасла война— когда поставляешься под пули, каждая минута стать последней. Повидал своих он и среди армейских командующих: те, кто принимали решения наиболее хладнокровные, далеко не всегда оказывались людьми. Спасла чертова работа присматривающего — не жрал чужую смерть, как энтомолог, но воровал чужой адреналин. Но голодал, голодал, что уж тут. Нужна была самка, но ее не было, верней — он больше не смел, зная, к чему это приведет. Он не мог, не имел права погрузиться глубоко, и оттого — злая ирония — казался еще более поверхностным, чем всегда. Тащил себя, как мог, на паллиативе пять лет, поэтому то, что творила с ним в этот раз Венеция, несколько раздражало. Провоцировало. Сучка она, эта ваша Венеция, вот что.

В последнее время Пепа прямо сказал: вперед не лезть. Но где это видано, чтобы Гонза Грушецкий — и не лезть? Можно было заставить себя не смотреть. Невозможно было не видеть. Прежняя жизнь, прежний опыт, профессия — все это препятствовало отводить глаза.

Иногда, конечно, хотелось всё это хотя бы залить. Но, кроме двух-трех пиковых случаев за жизнь, Гонза никогда не пьянел в хлам. Так и сейчас, точно рассчитанное количество спиртного, принятого в компании Строцци, сделало незабываемой вечернюю пешую прогулку. Говорят, Венецию надо успеть увидеть, ибо она тонет необратимо. Ну что, заполучив без сопровождающих, Венеция недвусмысленно зажимала его к стеночке, шарила по телу руками, хваталась за ширинку. Утопающая, сразу видно, держится на жезл.

— Синьор желает отдохнуть?

— Синьор уже отдыхает.

Он уклонялся от предложений и жестов, почти не обращая внимания. Это он. А тот, который в нем сидел, щерился при каждом удобном случае. Но на человеческих женщин его не выпустишь, рискованно. Хотя женщины и сами всегда норовят впиться намертво. Это понятно, это у них в природе: гнездо там всякое, выращивание потомства. Причем, зачастую выращивание чужого потомства на твоих ресурсах, когда ты готов тратиться только на свое — и оно у тебя ужеесть. И они всегда, всегда сворачивают в эту сторону, независимо от того, что декларируют на входе, независимо от того, что им вслух говоришь ты. Словами через рот: нет, это не отношения, дарлинг. Да, это встречи. Однажды они закончатся, у меня такая работа. Так нет же, все равно они надеются! На что? Все же сказано. Нет, я не пошутил. Нет, не надо в меня влюбляться. Полочку не прибью, надолго не останусь. Нет, я не изменюсь. Да, ты особенная, но не настолько. Все вы особенные. Проблема в том, что ни одной из вас не прокормить ктыря. Плюс функция возраста придавала специфики. Стареть он не хотел, но мир вокруг нестерпимо молодел сам по себе. А раз за разом иметь молодых значит раз за разом наращивать новый верхний слой, касаться поверхности, когда хочется глубоко — во всех смыслах. Всё молодеющие партнерши уже не подходили к калибру того, что он знал о жизни. Нужна была бездна, готовая вместить его самого. Искренне считал себя не жадным, так, прижимистым. В принципе, денег хватало на всё и на всех. А Эла как-то в сердцах бросила, что по-настоящему жмотный он на любовь, на то, чтобы отдавать.