Онлайн книга «Бьющий на взлете»
|
— С утречком, Гризли… Я не ношу часов довольно давно. Неужели ты не рад меня слышать? Да… да… нет. Сам пошел. Ну, вот, другое дело. Пробей мне один контакт… да, его. Да, ты верно понял. Ну, потому что никто другой так явно не обещал мне проблем в репродуктивной жизни после нашей последней встречи. А я юноша уже пожилой, они мне дороги, как память о прекрасном мгновении молодости… Да, не об одном мгновении, ну что ты к словам-то цепляешься… короче, ты понял? Бывай, жду. Потупил немного, глядя в пустой экран смартфона, прикидывая, чо кого. Вот вовремя он из Штатов свалил, право слово, чуял же, что пора — и свалил. Недавняя избирательная компания полуирландского полутрупа стоила-таки Грушецкому нервов, хотя и поразвлекся он знатно. По итогу его ернических, въедливых статей один из брутальных канзасских миллионеров прямо пообещал оторвать яйца наглому журналисту. Ну, ничего. Ему много что обещали оторвать за тридцать-то лет в профессии, да где они, те отрыватели… Если дверь приходили вскрывать именно от него, Гризли доклюется через федералов, у Гризли к канзасцу особый счет. Но надо было доложиться и по второй линии, хотя пока он не учуял ровно ничего по профилю. Строцци отозвался мгновенно: — О, синьор Грушецки. Рад слышать. У вас так быстро уже ничего не произошло? — Почти. У меня запрос к карабинеру, не к энтомологу, Луиджи. Тут мне пытались самым тупым, наглым образом вскрытьдверь номера… — По нашей части? — Нет, ничего такого. Или я не успел увидеть. Приходил человек. И это, не считая карманника вчера утром, но, я полагаю, карманник дело обычное. — Необычно тут только повышенное внимание именно к вашей персоне, согласен. — До меня мне нет дела, не беспокойтесь. Но я здесь не один. Строцци понимающе помолчал буквально секунду: — Принято. Геройство в одиночку Грушецкий не уважал, особенно когда к тому не было прямой необходимости, геройство — почти всегда идиотизм с той или с другой стороны, разве что самоубиться можно красиво. А вот с егерями-«калабрийцами» играть — надо здоровье иметь. Кто бы им ни интересовался, пусть попробуют, а он поглядит. Так, с этим всё. И пошел ужинать к своим — его ждали. Он теперь всякий раз удивлялся, что его ждут. За ужином смотрел на Аниелу. Понимал, что соскучился, и не замечал, как на него смотрит мать. Вообще влипал бездумно в паутину их взглядов, провисал на их ожиданиях, не пытался вырваться. Сейчас можно. Завтра никогда не наступит. Пани наконец Зофья поставила пустой бокал на стол и не дождалась, покуда сын привычно наполнит его: — Что-то случилось, Ян? — А… что? Пока нет. — Радует твой оптимизм… Смотрел на Аниелу. Вспоминал, что сказал Луиджи — это успокаивало: — Ну, тут такое. Вы действительно наиболее опасное существо из тех, кто в данный момент находится в городе. По этой части трудно что-то сказать, из иных видов дураков нет идти с вами на враждебный контакт, но жизнь подкидывает разные неожиданности, уж вы-то должны понимать… — Строцци, я беспокоюсь не за себя. — Понял вас, синьор Грушецки. Подумаю, что можно сделать. На сей раз она смотрела так пристально, что поневоле взглянул на мать, оторвавшись от дочери: — Мама… Анеля… я говорил ведь уже, повторюсь — внимательно смотрим на людей. Ни при каких обстоятельствах не пускаем в номер посторонних. |