Книга Бьющий на взлете, страница 37 – Илона Якимова

За них в обычной жизни он не волновался. Но вот сейчас его общество могло спровоцировать к ним ненужный интерес. Анелька подняла от смартфона серые, в мать, глаза:

— Пап… да, ты говорил. Нет, я не пускаю. Да, у тебя паранойя, пап….

Натали в Праге сама поднялась в номер в компании Элы, сама открыла той дверь.

А у него паранойя, да.

А еще они обменялись понимающими взглядамимежду собой и думают, что он не заметил.

Аниела была ошибкой в системе. Во второй раз женился он исключительно по ребенку. Нет, он, конечно, очень был счастлив, и всё такое, но через полгода жизни вокруг младенца внутренне взвыл и ненадолго свалил проветриться автостопом. Любовь его по классике прожила три года, но они остались в хороших отношениях — он мог, умел уломать на хорошие отношения постфактум любую… ладно, всех, кроме одной. Следующая женщина не приветствовала его общение с дочерью, но Гонза очень не любил, когда им управляли, и мнение драгоценной в данном случае проигнорировал. А девочка росла. Дочь выросла, и внезапно он ощутил, что нужен ей. Состоящая из пустяков, из цветов, из глупостей, из сиюминутных хотелок, из тщеславных желаний, она сделалась ровно то, что он предпочитал в женщинах — не потому ли и стала такой? Однако в дочери эти качества неизмеримо бесили. К половым партнершам и к близким женщинам у него оказались разные требования, какая неожиданность.

От ее пятнадцати до двадцати — те странные пять лет, когда он очень хотел умереть, а из живых женщин мог осмысленно разговаривать только с ней, вынужден был, потому что девочка выросла и честные слова мужчины о мужчинах, прямую инфу могла получить только от него. А ему за это доставалось право смотреть на нее. Большеглазая, легкая, мотылек. Он млел от изящества линий ее тела — не как мужчина, как ценитель. В ее глазах он отражался вечно молодым. Оказывается, это тоже работало: когда Анеля смотрела на него с восхищением, оно давало приход силы, пищу ктырю внутри него. Для мужчины, если он нормальный отец, дочь — это любовь, которая всегда с тобой. Не в том смысле, что тебя любят, а в том, что ты не перестаешь. Отчужденная часть твоей плоти. Даже если предмет твоей любви пуст и бессмыслен, хотя и прекрасен, ребенка отменить невозможно — в том случае, если ты нормальный отец. Гонза себя таковым, правду сказать, не считал — так, вытянул на троечку. Но что мог, то и вложил, нечего теперь говорить. Теперь оставалось только любить и поддерживать.

Какую-то любовь Гонза — какую смог — выучил именно на своей дочери. Тот еще был процесс. Can’t recommend, как потом говаривала сама Аниела. По результатам их тогдашнего общения она решила взрослой вовсе не иметь детей.

— Но почему?

— Потому что взрослые— абсолютное зло. А зло не должно размножаться.

А подростки, надо полагать, суть абсолютное благо.

Подросточек жег. Гонза прикуривал от горящих угольев, в которые местами превращалась его жизнь. Девочка становилась ему дорога — просто по вложенной эмоции, денег он не считал. Крайне забавно, раньше он всячески избегал женщин, склонных превращать его жизнь в руины, и нате, пожалуйста. Самое сложное было прикуривать от тех угольев невозмутимо — угол рта все равно дергался на самых пафосных моментах, ибо хотелось ржать. А ржать над подросточком женского пола, который — дочь… ну такое себе, опасно. На гормонах Анелю крушило в мясо, она рыдала и бранилась попеременно и по любому поводу, и он устроил так, чтоб рыдала в него — оно казалось безопасней. Потом переросла слезы и стала настолько выспренне-манерной и одновременно отрицающей все на свете, что Гонза держал фасон на лице до сведения скуловых мышц. Типа, он волнорез, о него разбиваются волны… волна отошла, конечно, и с ней снова стало можно разговаривать.