Книга Бьющий на взлете, страница 64 – Илона Якимова

Целовал. Вначале еще помнил о том, что надо не сожрать целиком. Аккуратно взять немного сверх положенного человеческому самцу. Но тварь внутри бесновалась, требовала свое, и держался сознанием на последней грани, отделяющей тонкое, чуткое, человечье от бесчувственного хитина. Еще держался, пока Джуд с жарким стоном не выгнулась, не притерлась грудью, проникнув ему в рот языком… И тут сорвало, и унесло куда-то в порубежную тьму. Чтоб в его возрасте, с его опытом вело так, что аж трясло, как мальчишку? Ощущение не столь обрадовало, сколь удивило. Что-то оно напоминало, испытанное раз в жизни, нераспробованное до конца. Это похоже…

Стоп. Такое было только раз, с Элой, и только с нею, уже прошедшей метаморфоз. Так стало быть, и эта?! Ему все-таки повезло, попалась еще одна несравненная редкость? И получится прикоснуться к тому самому коллективному сознанию в одном человеке? Возможность невыразимо будоражила в нем приключенца, исследователя жизни и женщин. Инсектосекс — это же охрененно круто попробовать, когда у него еще будет такой шанс? Жизнь — ничто, кроме как ощущение, почему бы не взять теперь? Вспомнить, каким он был всегда, но пройти фазу со всем вкусом и полнотой. Пять лет в заточении внутри самого себя! Покуда плоть не распалась на нем, пережить то, что можно пережить — остроту бытия. За интенсивность чувств позволительно и заплатить риском. Хотя они же не убивают самцов своего вида… Странно, почему его проняло только теперь?

Теперь он видел. Конечно же. Самка его вида.

Пусть это не то, чего он хотел бы, но то, что мог получить. Грех отказаться. И зеркало. Зеркало здесь висело напротив кровати, бесстыднои очень заманчиво отражая постель. Это что же, повезет и увидеть метаморфоз в процессе? Рубашка в тон глаз слетела под ноги, заскрипела молния платья. Она высвобождалась из шелка в самом деле как имаго из нимфы, в черном кружеве белья томно горели розовые соски. Уже самое начало заставило его остро пожалеть, что свою такую он предпочел убить, а не овладеть ею. Эх, как бы это было у них… А потом он забыл обо всем, что было, обо всех прежних, и осталась только эта, теперешняя. Тело Джудит было тяжелым, веским, плотным, упругим. Оно наполняло руки и рот, оно звало наполнить его собой. Его не остановило бы, даже если бы она под ним умерла. Зов, это был зов.

И успел еще спросить:

— Как ты хочешь?

— Как хочу? Резко, грубо, сзади, и чтоб ты слил в меня до последней капли, досуха. Ох, какой же ты красавец…

Одну руку запустила ему волосы на затылок, перебирая пряди, другой расстегнула ремень на брюках, проникла внутрь. Плотно взяла, умело, уверенно, чувствительно восхитилась объемом в форме, ощущение стало таким ярким, почти болезненным, а после… словно моментом в теле замкнуло электрическую дугу, и больше он ничего не помнил.

Рот пересох.

Глаза открыть было больно.

Язык похож на мешок песка, прилипший к нёбу.

Судя по жесткости субстрата, лежал он на полу. А на постели сидела Джуд, на его груди покоились ее ноги, скрещенные в щиколотках, обутые в туфли на каблуке, и одна из шпилек глубоко входила в грудную мышцу, но, по сравнению с головной болью, оно было несчитово. Цепочка на щиколотке. Курва мач.

— Надеюсь, ты успела получить удовольствие, потому что я лично ни хрена не помню. Хотя и не сомневаюсь, что точняк был блистателен.