Онлайн книга «Бьющий на взлете»
|
— Анель, почему ты пустила в номер посторонних? — Они сказали, тебе плохо… Ну, уж точно не хорошо. — И я позвонила бабушке… Она плакала, его девочка плакала! Бабушке. Понятно. Мать даже не задумается, что здесь нечисто, рванется к нему сразу же. Матери нет разницы, что ее сын — хитиновая хтоническая тварь. — Нас убьют? — Не думаю, — еще как думал. — Пока не знаю, что им нужно. Очень возможно, им нужен один я. — Нет. Они что-то искали, какую-то… бронзовку? Перерыли все твои вещи. — Это недолго — перерыть один рюкзак. Нашли? Его догнало облегчением. Может, и пронесет. Может, он один и пострадает. Бронзовка? Им нужно кольцо старой Малгожаты, но он его потерял. С него нечего взять, кроме него самого, а женщин могут и отпустить. Но следующие слова Аниелы вернули Грушецкого в омерзительную реальность: — Нет. Папа… прости, я взяла одну вещь у тебя… она… ну… вывалилась у тебя из кармана на кресло. Утром. — Какое еще кресло?! — Вот то, у стены. То, в котором ему явилась Эла. Элы больше нет. — Ты зашел когда, бросил куртку, я потом тут сидела и увидела. Я подумала, ты, может, в подарок купил, ты… я не успела тебе сказать! — Анеля, детка. Пообещай мне, что… когда всё кончится, ты еще раз возьмешь эту вещь и зашвырнешь подальше в лагуну у врат Лидо. Это нужно сделать.Это не успела сделать ее хозяйка. Ни в коем случае не оставляй себе. Обещаешь? — Пап, я… — И передай маме, что я люблю вас обеих. — Пап, ты… — Все будет в порядке. Я сам скажу. Это на случай, если вдруг забуду. Ему даже удалось улыбнуться. — Верь мне. До последнего верь мне, Анель, что бы ни случилось… За стеной раздался легкий вскрик — голос матери. Мухоловка захлопнулась, возмездие приближалось. Шестеро лбов, седьмая — течная сука в черном, с сардонической ухмылочкой, теперь уверенно приклеенной к лицу. А что ей? Теперь можно и торжествовать, поймала ктыря на половой инстинкт, умница. И приманка-то простая какая, и знал всё, и всё равно повелся. Наблюдал, прикидывал, ждал, очень жалел, что не мог видеть настенных часов. Некогда было думать о том, что своей слабостью, единственной за пять лет, погубил разом и мать, и дочь. Женщинам они просто заткнули рот, как мясу, годному на убой. Рванулся Грушецкий — какое там рванулся, напрягся, большего не получилось — только когда среди тех шестерых увидел флегматичного ставленника Строцци, Паоло. Остальные были внятны ему, двое людей, оба явно не до конца соображали, во что ввязались, и трое хищнецов, жирный овод, пара поджарых слепней. А в каменной голове сбоило, как в настройках телепередачи, плыло изображение. Видел их всех словно в пелене третьего века, как под водой видит незащищенный человеческий глаз. — Джуд, — сказал один из слепней, оглядывая вязанку пищи, — бери, что тебе надо, и пойдем. И вали этих всех. — Что сразу всех? — вступил второй. — Я бы поел. — Не успеем, — Джудит цокала каблуками взад и вперед по номеру, не глядя на жертв, — да и подавишься. Он же ктырь. — Он не убил Пьетро. Мальчишка-карманник. — И не отымел Памелу. Облапавшая его у Мираколи девица. Ведь понимал, понимал же, что все это неспроста… — С чего ты вообще взяла, что он ктырь? — изумился овод. Она ощерилась: — Будете мне еще вопросы задавать! Неужели не видно?! Всё здесь обыскали? |