Книга Бьющий на взлете, страница 65 – Илона Якимова

— Удовольствие? Ну, некоторое количество белковой пищи я получила. А что, собственно, с вас взять-то еще, на что вы годны?

Сняла ноги с груди, вот спасибо, низкий вам поклон, пани, потянулась к столу, цапнула бокал с выдохшейся газировкой просекко. В узкой щели окна за приоткрытой ставней противно орали чайки. Номер был похож на банку с формалином. Вот оно что напоминало-то.

— Что ты мне сыпанула в вино?

— Я? Ничего.

Она наклонилась.

Нарочно же наклонилась так, чтобы буфера, упакованные в черное кружево, вызывающе порнографичное на сливочно-белой коже, вывалились напоказ. И можно было рассмотреть искусный рисунок на левой груди, не больше дюйма — хризантема, да.

И стрекоза.

Вот и повстречал героиню книги. Естествоиспытатель хренов.

Тело не слушалось ни в чем, еле-еле шевелилась только раскалывающаяся от боли голова. Ужасное ощущение беспомощности. Паралича. «Ключевое слово — в параличе». Эх, Новак, знать бы, когда снова вспомнишь твои слова.

— А, — до нее дошло. — Бедняжечка, ты никогда не ощущал, что такое — легко прикусила liebe? Ну, вот это оно.

С трудом сглотнул, прохрипел:

— Вы же не убиваете самцов своего вида…

— Это правило было установлено только сто лет назад, да и сейчас так жестко не соблюдается. Я и не убила — обездвижила. Хотела бы убить…

Подошла, наклонилась, ласково рассматривая линии тела, выпуклости торса… заключила:

— Хотела бы убить — уже переварила бы. У меня отменный фермент.

Не, потрахаться, конечно, хотелось, но не так, чтоб сорвало башню танка. Хватанул адреналина, называется. Эла права была — как есть мудак. Да еще и старый мудак вдобавок, что унизительней. Ничего, выкрутимся. Главное заговорить.

— И вообще, с чего с тобой трахаться. Тыже не принес дар. Это у людей можно задарма — и свалить в закат, у нас нет. Съедят. Тебе не говорили? Так ты совсем необученный… старый и необученный. Прикол. Не думала, что такие еще бывают… как же тебе удалось-то тогда…

Оборвала на полуслове. Развернулась, наклонилась, шарила в его вещах, что-то разыскивая. Никогда еще упругий женский зад не выглядел для Гонзы настолько асексуально.

— Тебе что надо? — даже собрать предложение в три слова вызывало резкую боль в висках и приступ сердцебиения.

— То, чего у тебя при себе нет, к сожалению. Придется кое-кого навестить…

А вот эта сучья реплика очень Грушецкому не понравилась. А, главное, если самок других видов за пять лет он перевидал немеряно, то здесь, теперь, что делать с liebe, с живой liebe, олицетворенной смертью, так сардонически поименованной любовью, — он понятия не имел. Эла бы сейчас очень помогла. С какой-то стороны эта хитиновая тварь должна же вскрываться…

А она молчала. Она как назло молчала.

В то, что она не вернется, Гонза сейчас верить не собирался, чтоб не сойти с ума. Он подождет, не могла она вот так бросить его. Вероятно, ей трудно пробиться сквозь яд, выпущенный другой. И не похожа эта курва ни разу. Ничего общего с Элой, вот вообще ничего. Как можно было спутать? Джуд похожа на него самого, как отражение в темной воде.

Кур-ви-ца. Надо. Разговаривать. Надо ее заговорить. Новак считал, что шествие Грушецкого в последний год слишком победоносно и настоятельно просил докладываться ответственному по территории. А сегодня вот не доложился.