Книга Драконово логово. Развод столетия, страница 78 – Эва Кертис

— Ты что здесь забыл? — спрашиваю его.

— Тебя, — нагло улыбается он. — Мне не с кем позавтракать. А кто, как не жена, — лучший для это компаньон.

— Бывшая жена, — рявкаюв ответ.

— Временно, — подмигивает он. А после отодвигает белое плетеное кресло и садится в него. Подпирает подбородок руками и невинно интересуется: — И чем угощают в этом доме?

Сначала хочу гаркнуть в ответ, что питаются все исключительно святым духом, но потом цепляюсь взглядом за круассан. И я не могу отказать себе в удовольствии увидеть, как скривится его холеное лицо.

— На, — пальчиком пододвигаю к нему блюдечко.

Бернард явно не ожидает моего гостеприимства и с подозрением переводит взгляд с меня на булочку и обратно.

— Ешь-ешь, — подбадриваю его.

— А ты почему не стала? — прищуривается он.

— О тебе думала, — сажусь напротив него и откидываюсь на спинку стула. — Вот аппетит и пропал.

— Я тебя так сильно волную? — мурчит этот огромный кот, наклоняется над блюдцем и, не отводя от меня взгляда, откусывает кусочек угощения. Делает одно жевательное движение, затем другое.

Я, как настоящий маньяк, слежу за его мимикой и жду, когда наконец будет именно та реакция. На его лбу выступает испарина, а стальные глаза наполняет паника. Еще бы. Он не может так опозориться передо мной и просто-напросто выплюнуть невкусный круассан.

— Что такое? Невкусно? — ангельским голоском интересуюсь я, при этом мило хлопая ресничками.

Надо отдать должное Бернарду. Он доблестно сражается с небольшим, но очень гадким кусочком круассана, попавшим ему в рот. Смотрит мне в глаза и жует. А я ничего не могу поделать. Откидываю голову назад и хохочу. Умора, честное слово. Взрослый дракон, а языком сказать, что ему не нравится и он не хочет это есть, не может.

— Резина, которую я сейчас с неимоверным трудом прожевал, явно стоила этого момента, — вдруг слышу я.

— А? — резко обрываю свой смех.

— Твой смех, — его глаза блестят, как две звезды. — Ты сейчас так искренне смеялась, что я обнаружил у тебя то, чего раньше не было на лице Авроры.

— И что же это? — приподняв бровь, спрашиваю его.

— Две потрясающие ямочки, — он тянется через стол и еле ощутимо прикасается сначала к одной щеке, а затем к другой.

— Значит, у нее повода не было с тобой смеяться, — уворачиваюсь от его прикосновения.

Между нами повисает пауза. Я опускаю взгляд на кружку с чаем и не пытаюсь следить за тем, что делает Бернард. Даже если он исчезнет в эту самую минуту, мнебудет совершенно все равно. Я всей душой в это верю.

— Прости меня, — доносится с его стороны.

Я резко поднимаю глаза, абсолютно уверенная, что у меня слуховые галлюцинации.

— Что, прости? — демонстративно делаю вид, что стучу по уху, дабы избавиться от неожиданной глухоты. — Мне сейчас послышалось? Ты извиняешься?

Его грудь трясется от смеха.

— Я никогда не встречал такой, как ты, — признается он. — Наши женщины жеманны, искусственны, я бы даже сказал. И, если бы ты была одной из них, то все, что мне сейчас досталось бы, — сухой кивок и требование купить очень дорогую безделушку. И тогда дама еще подумала бы, идти мне на встречу или нет.

— Единственная дорогая вещь, который ты мог бы меня порадовать — ремонт дома. Но мы с тобой эту тему уже проходили, и ответ я получила вполне конкретный, — сухо отвечаю ему. — А очередные сережки мне, увы, ни к чему. У Авроры, как оказалось, уйма этого добра. И как она только умудрялась их менять?