Книга Ведунья, страница 47 – Инна Сирин

Завтра принесу. Знаешь, у нас получилось.– Ты снова беременна?– Да.– Хорошо себя чувствуешь?– Пока да, но беспокоюсь очень. О тебе, об Элизе, волнуюсь в целом.– Иди сюда, – он раскрыл мне объятья и крепко прижал к себе. Не выдержав напряжения, я разрыдалась.Угрозы мужа, постоянное напряжение, страх за дочь и наше неясное будущее изводили меня. Мне приходилось быть сильной и скрывать свои чувства. Только Гастон знал, и то не всё. Его тоже хотелось поддержать. Ни за что на цепь посадили, как … как… Впрочем неважно. Он этого не заслужил. Просто мой муж – сумасшедший.Только утром граф позволил мне принести Гастону мазь и наотрез отказался снимать кандалы. Ему было наплевать на жизнь племянника. Тогда я принесла лоскуты мягкой ткани и как смогла обмотала железо ими, чтобы не было соприкосновения с кожей.– Спасибо, теперь мне намного легче, – улыбнулся любимый, качая на руках спящую малышку. – Она так похожа на тебя.– А мне кажется на тебя. У неё твои глаза.– Посмотрим, когда подрастёт.Звучало обыденно, но эти слова несли тревогу и обречённость. Как нам выбраться отсюда? Живыми? Как избавиться от моего супруга и не попасть в жернова инквизиции? Мне всего 18, я недавно стала матерью, снова жду ребёнку и рядом есть тот, кто искренне любит меня. Так хочется жить, желательносчастливо, с моей маленькой семьёй. И так мало надежды на это. Я почувствовала, что снова вот-вот заплачу, поэтому встряхнулась и запретила себе думать об этом.

Осень потихоньку вступала в свои права. Мою беременность пока не было заметно, но в этот раз чувствовала я себя куда хуже, чем в прошлый. И не знала, чем это объяснить. Сентябрь выдался тёплым и безветренным. Это было хорошо, потому что в подземелье быстро приходила сырость, а от неё легко заболеть. Я очень боялась, что Гастон не переживёт зиму там. Одна надежда на рождение наследника, который смягчит приговор графа. Но срок моих родов наступит только весной. Я не могла придумать, чем помочь любимому, как вытащить его из камеры.

Каждый день я ходила к нему, носила еду и питьё, иногда чистые вещи, помогала ему мыться в тазу, чтобы хоть немного поддерживать чистоту тела. Друг для друга мы стали отдушиной.– Позволь поговорить с малышом, – просил иногда любимый. Он прикладывался ухом к животу и что-то шептал на французском, рассказывал ему сказки, пел. У Гастона был красивый глубокий голос и я наслаждалась каждым мгновением, когда он пел.– Я так хочу тебя…– шептал он, целуя мою шею и грудь.– И я тебя, – я зарылась пальцами в густые волосы, притягивая ближе, насколько возможно.– А нам можно? Малыш не будет возражать?– Ему полезно чувствовать любовь родителей, – выдохнула я, забираясь ему на колени. Наше соединение было нежным и томным, полным чувственности. Понимая, что жизнь может закончиться в любой момент, мы смаковали каждое её мгновение.Граф постоянно следил за нами. Лично посещал Гастона каждое утро, требовал моего присутствия за каждым приёмом пищи и чтобы я читала ему по вечерам у камина. Повитуха каждую неделю осматривала меня. Но когда мы оставались наедине, нас не трогали. Правда время моего пребывания в подземелье было ограниченно. Слуги тоже следили за каждым нашим шагом. И хотя наедине они меня жалели, а кухарка искренне заботилась обо мне, всё же своего повелителя они боялись сильнее. Граф теперь позволял себе сечь тех, кого считал провинившимися, часто кричал и мог ударить рукой или тростью. Богобоязненные слуги, запуганные к тому же угрозой святой инквизиции, даже слово поперёк ему не говорили. И если станет выбор между моей жизнью и жизнью графа, я почему-то была уверена что они выберут его.Только моя маленькая дочка и кошка скрашивали мои дни. Элиза уже хорошо ползала и училась ходить, повсюду и везде совала свой крошечныйлюбопытный носик. Если её не отнесли, куда ей хотелось, она сама топала ножками. Однажды она сбежала от Дейзи, заползла в личный кабинет графа и стала трогать книги, а он вошёл и увидел это. Благо Дейзи нашла свою подопечную одновременно с хозяином. Когда он замахнулся тростью, чтобы ударить моего ребёнка, Дейзи прикрыла её, подставив свою спину.– Немедленно уведи отсюда это ведьмино отродье! – гремел граф так громко, что я услышала его в своих покоях. – И чтобы я её больше не видел! Прибью!Дейзи схватила малышку и понеслась ко мне. Элиза сперва плакала, она сильно испугалась, но скоро успокоилась. Синяк у Дейзи получился внушительный, через всю спину. Девушка утверждала, что ей не так уж и больно, но я видела, как она морщится от боли.– Я тебе по гроб жизни обязана, Дейзи. Если бы не ты…– Граф был неправ. Ладно бы только накричал на нее, но бить… Рука у него тяжёлая.– Ты очень смело поступила.– Я не могла иначе, мадам.Я порывисто обняла девушку и она пару раз всхлипнула у меня на плече.Из-за безграничного волнения о своём будущем, о судьбе Гастона и маленькой дочери я так плохо спала и так много плакала, что в итоге потеряла ребенка. Крохотное, уже полностью сформировавшееся тельце определенно указывало на мальчика. Когда повитуха доложила об этом графу Себастьяну, он рассвирепел. Обвиняя меня во всевозможных грехах, он сказал мне:– Это лишь доказывает, что ты ведьма. Такая как ты просто не сможет выносить здорового ребёнка!