Книга Она и зверь. Том 3, страница 142 – Maginot

В монологе Энсерин, которая вроде бы даже осуждала брата, Астина не уловила одного – маркиза не ощущала ни капли вины за содеянное ею же самой.

Астина едва заметно улыбнулась уголком губ. Энсерин потерла виски, словно пытаясь стереть не только боль, но и весь прошедший день.

Помолчав, спросила хрипло, почти шепотом:

– Я кажусь вам отвратительной?

– Мне вас жаль.

Может, напиток притупил остроту, а может, Энсерин устала от вечных игр, но слово «жаль» ее не задело. Напротив, в нем была такая простая, неприкрытая честность, что маркиза на миг почувствовала странное облегчение.

Она тяжело вздохнула, запах перегара вырвался вместе с воздухом и повис в комнате, как немой свидетель долгих лет, прожитых под бременем.

– Все куда тяжелее, чем я думала. Отречься от женщины внутри себя ради чертовой должности.

– Маркиза, вам не нужно ни от чего отрекаться. То, что внутри вас, – не женщина и не мужчина, а просто человек по имени Энсерин.

– Но все хотят видеть во мне именно это.

Астина задумчиво промолчала.

– Если я плачу на спектакле, значит, я женщина: сердце слишком мягкое. Если заглядываюсь на украшения – во мне тоже говорит женская сущность. Если полностью откажусь от платьев и кружев – все равно женщина… Так или иначе, но почему бы не принарядиться, бедняжке явно не хватает женственности… – Энсерин грубо передразнивала чужие голоса, перечисляя то, что слышала годами.

Всякий раз после таких комментариев она лишь сильнее ненавидела уготованную ей участь.

Сентиментальные девичьи слезы. Роскошные наряды. Женские перепалки. Держась от всего этого подальше, она чувствовала себя в безопасности.

– Господи! – Она невесело рассмеялась. – Никто даже не понимает, почему я не могу расстаться со своими проклятыми короткими волосами!

Маркиза закрыла лицо руками.

Голос, вырвавшийся из-под ладоней, звучал устало, почти надломленно:

– Нет… на самом деле я вовсе не ненавижу короткие волосы.

Когда она наконец подняла голову, глаза были пустыми, будто кто-то вычерпал из них всю жизнь.

Голос стал ровным, безжизненным:

– На самом деле… я их ненавижу. – Энсерин прикусила губу, покачала головой, словно спорила сама с собой. – Хотя… нет… я не знаю.

Голос совсем угас, она опять спрятала лицо в ладонях и уже не поднимала головы. Энсерин выглядела как заблудившийся ребенок.

Астина помолчала, давая тишине осесть, а потом произнесла негромко, но твердо:

– Маркиза, не придавайте этому столько значения. Молодые лорды с презрением отзываются о платьях и украшениях, мол, пустая роскошь, отвлекает от серьезных дел. Но стоит леди отказаться от платьев – и вот она уже «странная», «неправильная», почти не женщина. Если внешность не вписывается в удобные рамки – приговор вынесен. Точно так же ваши короткие волосы помогли вам стать главой дома: дали вам авторитет, которого не даровали бы никакие кружева.

Энсерин слушала, не перебивая. Она ловила каждое слово, как человек, упавший в пропасть, которому кинули спасительную веревку.

– Вы с самого начала были храброй, выдающейся и чертовски талантливой. Это никогда не менялось – ни при длинных волосах, ни при коротких, ни в платье, ни в брюках. А их слова… – Астина пожала плечами, – не более, чем пшик. Ветер в пустых головах.

Астина на миг задумалась, вспомнив рыцарей, которые высокомерно игнорировали Джесси. Они и Джесси никогда не стояли на одном уровне – не потому, что кто-то лучше или хуже, а потому, что одним с рождения выдали полный комплект привилегий, а другим даже возможности учиться не досталось. Кто посмеет осуждать невежество тех, кого сознательно держали в темноте неведения? И насколько же шаток пьедестал, на котором возвышается якобы правильный образ женщины…