Книга Она и зверь. Том 3, страница 66 – Maginot

Он произнес привычным непринужденным тоном с ленивой насмешкой:

– Скажи, что тебе во мне нравится. Это приказ.

Мартина возмущенно приподняла брови. В светском обществе это могло бы считаться оскорблением дамы.

– Это уже слишком, ваше величество!

– А сокрытие от короля своих истинных чувств – разве это не предательство, если смотреть шире? – притворно укоризненным тоном протянул Теодор, и в уголках губ заплясала дьявольская усмешка.

«Неудивительно, что он не может обойтись без шуток».

Мартина бросила на него уничтожающий взгляд и сквозь зубы процедила:

– Если честно, я и сама не понимаю.

– То есть я недостоин любви? – с еле заметной улыбкой переспросил Теодор.

Щеки Мартины вспыхнули.

«Он определенно дразнит меня».

Она уже пожалела, что призналась ему в чувствах, и отвернулась, пытаясь скрыть смущение.

– Хватит. Я ошиблась… просто забудьте об этом.

– А вот это уже наглость.

Теодор протянул руку и нежно переплел свои пальцы с ее. Тепло ее кожи обожгло сильнее, чем тот злополучный чай. Он прошептал предельно соблазнительным тоном:

– Огорошить человека внезапным признанием, а потом сказать, что это было ошибкой, настолько дерзко, что даже больно.

Мартина была в отчаянии. Соприкоснулись лишь их пальцы, а тело уже пылало. «Поразительно! Даже когда насмехается над моим признанием, он все равно мне нравится!»

Она стиснула зубы и почти умоляюще прошептала:

– Почему вы так со мной поступаете?

– Почему я так поступаю? – Глаза Теодора, полные до этого озорного лукавства, потемнели. Его голос стал ниже и опаснее: – Почему мужчина вдруг ведет себя как последний идиот?

Мартина не нашлась с ответом, потому что она и сама этого не знала.

Глядя на нее, что лихорадочно искала путь к отступлению, Теодор прищурился.

– Ты уверена, что любишь меня?

– Я не настолько глупа, чтобы путать преданность с любовью.

– Я тоже не настолько глуп, чтобы путать любовь с похотью.

– Что это значит?..

Но не успела она договорить, как Теодор коснулся ее губ своими – осторожно, словно боялся спугнуть. Сначала поцелуй был мягким и неуверенным, словно вопрошающим, но через мгновение стал жадным. Мартина закрыла глаза, и что-то внутри нее распахнулось – она сдалась полностью, без остатка. Ее руки сами потянулись к его плечам, скользнули по шее, пальцы зарылись в волосы – она притянула его ближе, требовательнее, и он прижал ее к стене, холод которой обжег спину. Из горла вырвался тихий, прерывистый стон – она пыталась сдержаться, но не смогла.

Когда Теодор наконец оторвался от ее губ, оба замерли, стараясь отдышаться. Он смотрел на нее так, будто видел впервые – взгляд мягкий, почти растерянный, – и медленно провел большим пальцем по ее припухшей нижней губе, будто не веря, что это правда.

– Я… не понимаю… – Мартина, тяжело дыша, едва смогла говорить. Губы, влажные и опухшие, казались чужими. А взгляды, которыми обменивались они с Теодором, говорили больше, чем могли сказать слова.

– Не думай обо мне плохо, – тихо сказал он, и в его улыбке виделось что-то почти беззащитное, открытое и счастливое, чего она никогда прежде не замечала. – Просто когда сбывается то, во что ты давно перестал верить, когда получаешь то невозможное, о чем мечтал годами… голова идет кругом. Прости за эту дурацкую шутку и кашель…