Онлайн книга «Она и зверь. Том 3»
|
Внутри нее что-то болезненно сжалось. И ради этого она не спала три ночи, прокручивая в голове каждое слово? Ради этого «что случилось?», брошенного сквозь зубы, пока он даже не смотрит на нее? Но отступать было поздно. Она столько раз придумывала нелепые поводы забежать в кабинет – то необходимость подписи под «срочным» отчетом о запасах соли, то вопрос о гардинах в малой приемной, – лишь бы еще раз увидеть его сосредоточенное лицо. После нескольких бессонных ночей, украдкой брошенных взглядов и бесчисленных визитов под предлогом согласования совершенно абсурдных документов она наконец решилась. Вдохнула поглубже и выпалила: – Мне кажется, я влюблена в вас, мой господин. Перо замерло. Теодор медленно поднял глаза. Несколько мгновений он ошеломленно смотрел на Мартину, затем едва слышно пробормотал: – Понятно. В то же время в его голове пронеслась единственная мысль: «Это сон. Должно быть сном». Чтобы убедиться в обратном, он отложил перо и потянулся к чашке на краю стола. Чай обжег горло – он закашлялся так резко, что чашка качнулась в пальцах, едва не выскользнув. Кашель прорвался наружу грубо, хрипло, без всякого королевского достоинства. Теодор вскочил на ноги. Это движение – внезапное, хищное – заставило Мартину отшатнуться. В нем промелькнуло что-то первобытное, как у пойманного зверя, вдруг сорвавшегося с цепи. Уставившись на нее, Теодор хрипло выдохнул: – Что ты только что сказала? – Я сказала… что, кажется, люблю вас, мой господин. Мартина была смущена, но послушно повторила признание, хотя уже и с легкой паникой. Теодор мрачно переспросил: – Как вассал? – Как женщина. Ответ прозвучал почти вызывающе. Мартина посмотрела на него так, будто хотела спросить: «Неужели вы действительно не понимаете?» Лицо Теодора вытянулось от изумления, оно горело. Он медленно провел ладонью по щеке. – Но… с каких это пор… – Я и сама точно не знаю. Просто… в какой-то момент поняла. Слова застряли в горле Мартины. Его реакция была далека от той, о которой она тайком мечтала в самые безнадежные ночи. Никакой радости. Никакого «я тоже». Только этот ошарашенный взгляд и кашель. «Как же я умудрилась влюбиться в этого мужчину?» Мартина отступила еще на шаг. – Я не требую от вас ответа или взаимности, так что не беспокойтесь. Теодор попытался поспешно что-то сказать, но вновь закашлялся. На этот раз, похоже, он умудрился поперхнуться собственным дыханием. Мартина казалась все более разочарованной. – Похоже, я поставила вас в затруднительное положение, – произнесла она с горькой усмешкой. Даже если бы он мягко отказал – ей было бы не так больно. Казалось, будто он совершенно не мог поверить в истинность ее чувств, и это ранило Мартину глубже, чем она ожидала. Она поклонилась – коротко, почти резко – и направилась к двери. – Стой! Подожди! Теодор в одно мгновение перемахнул через стол – чернильница опрокинулась, бумаги разлетелись веером – и оказался перед ней раньше, чем она успела коснуться ручки двери. Мартина растерянно замерла. Он встал перед ней, раскинув руки, как мальчишка, который боится, что любимая игрушка вот-вот покинет его. И торопливо спросил: – Почему ты убегаешь? – Не знаю… Теодор скрестил руки на груди и прислонился к двери – уже спокойнее, но в глазах его плясали озорные искорки. К нему вернулось самообладание. |