Книга Она и зверь. Том 3, страница 71 – Maginot

– Ваше высочество…

– Я, видимо, принял желаемое за действительное.

Он усмехнулся:

– Знаете, в чем ирония? Если бы вы хоть немного солгали, мне было бы легче.

Порыв холодного ветра скользнул между ними – пламя в фонаре качнулось, отбросив дрожащие тени.

Астина вдруг увидела его словно со стороны: как он стоял здесь с этой лампой, вглядываясь в темноту, ждал ее, замерзал, надеялся… Вся его неуклюжая, трогательная, безнадежная влюбленность вдруг стала осязаемой – и от этого было невыносимо больно.

– Можно… я все же скажу еще кое-что? Даже если вам будет неприятно это слышать.

– Вы уже знаете, что я отвечу. Зачем делать себе еще больнее?

– Потому что мне важно, чтобы вы знали. – Он выдохнул, медленно, будто готовясь к прыжку. – Я был счастлив. Что бы ни случилось дальше – мои чувства были настоящими.

Он признаётся вновь. Хотя прекрасно понимает, что услышит в ответ.

– Тина, я люблю тебя. – Имя прозвучало мягко, почти осторожно. – И если ты позволишь… я готов повторять это каждый день. Всегда.

В каждом его слове звучала любовь. Настолько обнаженная, беззащитная, что даже каменное сердце не выдержало бы.

Но она все еще собиралась бежать.

Она уже видела это: как уезжает прочь, как стирает из памяти все, что связывает ее с ним, как улыбается незнакомцам и не подпускает никого настолько близко, чтобы вновь почувствовать что-то настоящее…

«И дальше что?»

Воздух застрял в горле. Неужели она проведет остаток жизни, убегая от собственной памяти? От любого слова, взгляда, прикосновения, которые могут напомнить ей о ее прошлом?

– Насколько… – голос ее дрогнул, – насколько я вам дорога?

Он замер, не ожидая такого вопроса.

Она не поднимала глаз – смотрела на пламя в фонаре, будто пыталась найти в нем ответ, прежде чем Териод успеет произнести его:

– Вы так дорожили жителями своих земель. Когда впервые очнулись после того долгого сна – вы поинтересовались их судьбой. Не родными, не императором. Именно жителями.

– Да, – подтвердил он тихо.

– И если я попрошу вас оставить их… – она наконец подняла взгляд, и в ее глазах читалось что-то отчаянное, почти жестокое, – вы выберете меня? Настолько сильна ваша любовь?

Он растерянно провел рукой по затылку:

– Это… проверка?

– Нет.

– Но чтобы у меня был хоть какой-то шанс, я должен ответить правильно, да? – В его голосе прозвучала горькая усмешка. – То, что вы хотите услышать.

Он выдохнул – медленно, тяжело.

Любая другая женщина ждала бы от него: «Тебя. Я выберу тебя, всегда».

Но перед ним стояла Астина. Та, для которой справедливость была не просто словом, а делом чести. Он не знал, какой ответ не разрушит то хрупкое, что еще оставалось между ними.

– Честно? – произнес он наконец, глядя ей прямо в глаза. – До встречи с вами моя жизнь была… пустой. Мне не были дороги даже собственные родители. «Монстром» меня называли не просто так.

– Это не ваша вина, – выдохнула она.

– Дорогая, прошу, не заставляйте меня влюбляться в вас еще сильнее, – усмехнулся он, пытаясь разрядить атмосферу.

Она лишь ниже склонила голову, пряча лицо.

– Почему я так заботился о жителях… – Он замолчал, подбирая слова. – Сам толком не понимаю. Может, пытался заполнить пустоту – заменить любовь, которой не было, их уважением. А может… просто искал хоть какой-то смысл. Жертва ради них казалась красивым финалом. Все равно умирать – так хоть с достоинством, чтобы запомнили хорошим.