Книга Она и зверь. Том 3, страница 73 – Maginot

– Серьезно? – В голосе отразилось что-то между смехом и восторгом. – Это… гораздо щедрее, чем я смел надеяться.

– Я казалась вам совсем бесчувственной?

– Ну… может, немного. – Он виновато улыбнулся.

– Пожалуй, я заберу свои слова обратно.

– Нет-нет, стойте! – Он поспешно обнял ее, не давая отстраниться.

Его грудь была твердой и теплой. Она невольно прижалась лицом к его рубашке, вдыхая запах ночного ветра, смешанный с чем-то до боли родным.

– Простите, – прошептал он ей в волосы приглушенно. – Это шалость человека, который не верит своему счастью.

Она медленно, осторожно обняла его в ответ – словно боялась, что слишком крепкое прикосновение разрушит этот хрупкий момент.

Замерзшие руки медленно отогревались в его объятиях. Она слушала, как ровно бьется его сердце. И это было… хорошо. Невыносимо, пугающе хорошо.

– Я люблю тебя, Тина.

Он повторял это снова и снова – тихо, настойчиво, будто заклинание, способное удержать ее рядом.

Она закрыла глаза.

А вдруг это и есть ее шанс? Последний. Единственный. Шанс исправить то, что было безвозвратно утрачено в прошлой жизни.

У них есть время. Целая жизнь. Он рядом, и он готов ее ждать. Если она все равно не сможет больше никого полюбить… почему бы не попробовать быть с тем, кто этого достоин?

– Люблю, – выдохнула она едва слышно.

И в ту же секунду внутри что-то дрогнуло. Словно слова, произнесенные вслух, обрели вес, стали чуть более настоящими. Она прижалась к нему сильнее.

– Я буду любить тебя, Териод.

Мартина когда-то стала Астиной… Так, может, она сможет полюбить Териода, а не призрак Теодора.

– Спасибо. – Его голос дрожал. – Спасибо, что дала мне шанс.

Она вспомнила его слова: «Живи для себя».

Он сдержал обещание. И впервые за это долгое время в ее выжженном сердце поселилось что-то похожее на надежду.

Они стояли обнявшись, словно боялись потерять этот миг.

– Подождите. – Она вдруг отстранилась, вглядываясь в его лицо.

Он напрягся – сердце екнуло: неужели передумала?

Но она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось не сомнение, а нечто другое. Потрясение.

– Мы давно вышли из дома. Время проклятия уже прошло… почему вы все еще человек?

Воспоминание ударило, как вспышка: утро. Голое мужское плечо в полосе солнечного света. Человеческая кожа, теплая под ее пальцами. Не шерсть. Кожа.

– Я… я проснулся уже днем, – растерянно пробормотал он, будто только сейчас осознавая. – Не заметил, не подумал…

Они посмотрели друг на друга. Взгляд, в котором недоверие медленно, мучительно медленно превращалось в понимание.

И одновременно, на одном прерывистом выдохе они вымолвили:

– Неужели… эта ночь…

Слова повисли в воздухе.

В лунном свете среди молчаливого сада родилась истина, от которой перехватило дыхание: проклятие только что получило противоядие.

* * *

Исида вспомнила младшую сестру.

Теперь, по прошествии времени, общий облик ее стерся, но отдельные детали вспыхивали в памяти с пугающей яркостью. Ямочки на щеках, которые появлялись каждый раз, когда та улыбалась. Озорные голубые глаза, в которых иногда плясали чертенята.

Большинство императорских детей рождались с похожим цветом волос, но у Бес он был особенным – светлые, почти прозрачные золотые пряди, будто сияющие изнутри.

Исида порой думала: а не приснилось ли ей все это? Слишком уж ярким было воспоминание, слишком нереальным. Внешность той девочки казалась защитной окраской – отточенной до жуткой остроты ради выживания в этом дворце. Хрупкий сезонный цветок, на миг украсивший клумбу и тут же исчезнувший.