Книга Измена. Ушла красиво, страница 19 – Ася Исай

— Только папе не говори! — просит, краснея.

— Не скажу, — обещаю, глажу по голове.

Моя девочка взрослеет. Скоро начнет задавать неудобные вопросы. Уже начинает.

— Мам, а почему папа так часто в командировки ездит? У Ленки папа вообще никуда не ездит.

— У всех разная работа, солнышко.

— А почему вы больше не обнимаетесь?

Замираю с кастрюлей в руках.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну... раньше вы на диване вместе сидели, фильмы смотрели. А теперь папа в кресле, ты на диване. И спать папа на диван иногда уходит.

Умная девочка. Слишком умная.

— Просто устаем оба. Взрослая жизнь, понимаешь?

Она кивает, но в глазах сомнение. Не верит. И правильно делает.

Осень приносит новые изменения. Меня официально назначают главным бухгалтером. Виктор Павлович устраивает небольшой фуршет, произносит речь о ценных сотрудниках. Я улыбаюсь,принимаю поздравления, чокаюсь шампанским.

Дома Иван встречает новость молча. Наливает нам коньяк.

— За твой успех, — поднимает стакан.

— Спасибо.

Сидим в гостиной, каждый в своем углу. Он в кресле с планшетом, я на диване с ноутбуком. Маша в своей комнате — подростки, им родители не особо нужны.

— Уля, — вдруг говорит он. — Мы можем поговорить?

— О чем?

— О нас.

— А что "мы"? — спрашиваю спокойно.

— Ты отдалилась. Мы как чужие стали.

Хочется рассмеяться. Чужие. Мы и есть чужие.

— Просто устала, — использую привычную отговорку.

— Уля, я... — он встает, подходит ближе. — Я знаю, после аварии я был невыносим. Но я лечусь, становится лучше. Может, попробуем начать заново? Съездим куда-нибудь вдвоем?

Смотрю на него — на человека, которого когда-то любила. Которому верила. Который предал все, что у нас было.

— Подумаю, — говорю.

Он кивает, возвращается в кресло. Знает, что это отказ, но не готов услышать его прямо.

Так проходит еще год. Я расту профессионально, получаю премии, заканчиваю MBA. Маша взрослеет, влюбляется, разочаровывается, снова влюбляется. Иван существует параллельно — призрак в моем доме, напоминание о прошлой жизни.

Маше семнадцать. Последний год школы. Потом университет, взрослая жизнь. Свобода.

— Мам, — говорит она как-то вечером. — Я все понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Про папу. Про вас. Ты ждешь, пока я школу закончу?

Умная девочка. Слишком умная.

— Маш...

— Все нормально, — она обнимает меня. — Я не маленькая. И я хочу, чтобы ты была счастлива.

Плачу у нее на плече — первый раз за долгие годы плачу не от боли, а от облегчения. Она знает. Понимает. Не осуждает.

— Осталось немного, — шепчу.

— Я знаю, мам. Я с тобой.

— Но он же твой отец.

— Он им всегда останется. Но это не дает никакого права обижать тебя.

Ночью лежу без сна, считаю.

Я считаю дни.

Утро восемнадцатого октября встречает меня раньше будильника. Лежу в предрассветной темноте, слушаю, как осенний ветер швыряет капли дождя в окно. Стеклянные брызги барабанят по подоконнику.

Сегодня. Наконец-то сегодня.

Восемнадцать лет назад в такое же дождливое утро я рожала Машу. Помню каждую секунду — как тело разрывалось изнутри волнами схваток, как пот заливал глаза, как вцеплялась в поручни кровати до белых костяшек. И потом первый вскрик моей девочки. Тонкий, требовательный, полный силы.

Иван тогда притащил под окна роддома целое облако розовых и белых шаров — они бились о мокрые ветки берез, некоторые лопались с глухим хлопком. Утопил всех врачей и медсестер в букетах — розы, лилии, гортензии. "Спасибо за дочку!" — кричал он каждому встречному, хватал за руки санитарок, целовал их ладони. Даже суровая заведующая отделением растаяла, разрешила ему остаться после окончания часов посещений.