Книга Измена. Ушла красиво, страница 30 – Ася Исай

Она уехала.

В груди — пустота. Такая огромная, что, кажется, проваливаюсь в нее, как в черную дыру. Все внутренности будто вырвали и оставили зияющую рану. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за дверной косяк — шершавое дерево царапает ладонь.

Дождь усиливается. Капли барабанят по железной крыше веранды, стекают с волос за шиворот ледяными ручейками. Рубашка прилипла к спине мокрой тряпкой.

Двигаться не могу — стою и смотрю на пустую дорогу. Асфальт блестит, как черное зеркало. Минута. В ушах звенит. Две. Сердце колотится неровно, пропускает удары. Пять. На языке привкус меди.

Дорога пуста. Только дождь шуршит по листьям каштанов вдоль обочины.

Поворачиваюсь к дому. Входная дверь распахнута — выскочил, не думая закрыть.

Ноги не держат. Опускаюсь прямо на пол в прихожей, на холодный паркет. Спиной прислоняюсь к стене. Штукатурка неровная, колется через мокрую рубашку. Пальцы дрожат, когда поддеваю край конверта.

Достаю сложенный лист.

"Любимый..."

Первое слово бьет под дых сильнее, чем удар кулаком. Воздух вылетает из легких со свистом. Любимый. После всего, что я сделал, после всей грязи и лжи, она все еще называет меня...

"Как странно писать это слово, зная, что на самом деле происходило в нашем браке. Но ты любимый,даже после всего."

Глаза щиплет. Моргаю — буквы расплываются, превращаются в цветные кляксы. Тру лицо мокрой ладонью. Соль на губах.

"Ты был моим первым. Во всем. И я никогда ни на секунду не пожалела об этом."

Закрываю глаза. Вижу ее — девятнадцатилетнюю, с распущенными волосами цвета спелой пшеницы, в моей футболке, которая ей до колен. Утро после нашей первой ночи. Солнце пробивается сквозь дешевые занавески съемной квартиры, рисует золотые полосы на ее коже. Она смущается, прячет лицо в подушку, а я целую каждую веснушку на ее плечах. Считаю их — раз, два, три... семнадцать. "Я люблю тебя," — шепчу в ямочку между лопаток. "Навсегда," — отвечает она, и ее голос дрожит от счастья.

"Парадокс, но сердцу все равно, что его предали и по подлецу страдать не стоит. Я чертовы шесть лет пыталась заставить себя уйти. Заставить ненавидеть тебя, когда узнала о другой семье."

Шесть лет. Цифра обрушивается на меня, как лавина. Господи. Шесть лет она знала. Шесть лет просыпалась рядом со мной, зная правду. Шесть лет улыбалась, когда я возвращался "с работы". Шесть лет целовала меня перед сном, спрашивала, как прошел день, слушала мою ложь. Шесть лет жила с этим знанием, как с раковой опухолью, которая медленно пожирает изнутри.

В животе скручивает. Тошнота подкатывает к горлу.

Руки трясутся сильнее. Письмо выпадает, я подхватываю его на лету, оставляя мокрые отпечатки на размокшей бумаге. Чернила смазываются под пальцами.

"Знаешь, что самое страшное? Я сразу поняла, что это правда. Все встало на свои места, будто только этого последнего кусочка пазла мне и не хватало. Я просто не хотела видеть очевидного.

Мне было плевать сколько это длится. Месяц, год… Сколько раз ты целовал меня, думая о ней? Сколько раз целовал и любил ее. Выбирал ее. Сколько раз говорил, что задерживаешься на работе? Сколько 'деловых ужинов' было на самом деле свиданиями?".

Дышу через раз, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. В груди жжет. Сердце колотится неровно — то замирает, то срывается в бешеный галоп.