Книга Измена. Ушла красиво, страница 48 – Ася Исай

— Когда выросли, переехали... что-то поменялось. Звали меня в гости каждый раз, как приезжали к матери.

Поворачиваюсь к Ульяне. Движение даётся с трудом, словно я ржавый механизм. Заставляю себя посмотреть ей в глаза. Они огромные, потемневшие, зрачки расширены в полумраке. В них плещется целый океан — боль, недоверие, что-то похожее на жалость. От последнего становится совсем невыносимо. Не надо меня жалеть. Я не заслуживаю ничего кроме презрения.

Кожа на лице горит, словно обожжённая. Щёки пылают, жар расползается по шее, спускается ниже. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая доступ воздуха. Пульс отдаётся в висках, в кончиках пальцев. Я чувствую себя выпотрошенным, вывернутым наизнанку. Все защитные стены, которые я так старательно возводил годами, рушатся одна за другой.

— Я жалею, что послушался её. — Слова вырываются сами, горькие, как полынь, обжигающие язык. — И вот мы здесь. Их у меня никогда по-настоящему не было, но я потерялтебя, потерял Машку... Ты должна была узнать правду раньше.

Последние слова я почти шепчу. Они теряются в грохоте музыки, в смехе гостей, в звоне бокалов. В зале кипит жизнь, а я стою посреди этого праздника жизни, опустошённый, разбитый, и понимаю с кристальной ясностью — слишком поздно. Всё слишком поздно.

Ульяна молчит долго. Так долго, что секунды растягиваются в часы. Я слышу каждый её вдох, вижу, как вздымается грудь, как дрожат пальцы на краю стола. Понимаю, что она сейчас уйдёт. Развернётся и уйдёт, оставив меня здесь, с моими запоздалыми признаниями и бесполезным раскаянием.

Так и происходит. Она отпускает стол, выпрямляется. Делает шаг в сторону. Другой. На третьем останавливается, не оборачиваясь. Я вижу напряжение в её плечах, в линии спины.

— Ты со своей правдой опоздал на целую жизнь, Вань, — её голос тихий, сломленный.

Она уходит. Я смотрю, как она пробирается между столиками, как подол платья мелькает между стульями. Как она растворяется в толпе гостей.

Кажется, что весь мир рушится. Снова. В груди зияет дыра размером с кратер, края обугленные, кровоточащие.

Молодожёны всё танцуют. Гости аплодируют, кричат "Горько!". Невеста вдруг замечает, как Ульяна уходит. Видимо, что-то в её походке, в опущенных плечах выдаёт неладное. Лена срывается с места, подхватывая подол платья, бежит за ней. Жених растерянно останавливается посреди танца.

Я закрываю глаза и позволяю себе на секунду — только на секунду — представить. Что было бы, если бы я рассказал правду тогда, много лет назад? Если бы не послушался Риту? Если бы доверился женщине, которую любил больше жизни?

Может, Ульяна бы поняла. Может, мы бы справились. Вырастили бы Машу вместе, а девочки Риты приезжали бы к нам на каникулы. Большая, странная, но семья. Может...

Но машину времени ещё не изобрели. И мне остаётся жить с этим грузом, с этой правдой, которая пришла слишком поздно.

Или еще есть шанс?

Музыка продолжает греметь, но звуки доходят до меня словно сквозь толщу воды. Приглушённые, искажённые. Только эхо реальности.

Смех гостей царапает слух, похожий на разбитое стекло. Я чувствую, как дрожат колени, как подкатывает тошнота к горлу. В груди — ледяная пустыня, которая расширяется с каждым ударом сердца.

Делаю шаг назад. Каблук цепляется за край ковровой дорожки, я едва удерживаю равновесие. Глаза жжёт, но я изо всех сил сдерживаю слёзы. Сглатываю. Горло сухое, словно наждачная бумага. Когда, наконец, нахожу голос, он звучит чужим — холодным, отстранённым: