Книга Измена. Ушла красиво, страница 50 – Ася Исай

Краснодар встречает теплом и солнцем. Здесь всегда зимует лето. Оно будто расслабилось, отпустило свою ядерную жару и, отдыхая в отпуске, дарит идеальный климат.

Дома тишина. Маша ещё в университете. Брожу по квартире как призрак. Сажусь на кухне в темноте. Не включаю свет. Сумерки крадутся через окна, превращая знакомые предметы в тени. Слушаю, как тикают настенные часы.

Ключ поворачивается в замке. Шаги Маши — лёгкие, пружинистые. Щёлкает выключатель, кухня заливается светом. Моргаю, привыкая к яркости.

— Мам? — голос дочери настороженный. — Ты чего в темноте? Плакала? Что произошло?

Она подходит ближе, и я вижу в её глазах —таких похожих на отцовские — тревогу. Мой ребёнок. Моя девочка. Которую я пыталась защитить от правды, но только сделала хуже.

— Я случайно встретила твоего отца.

Слова повисают в воздухе. Маша замирает, потом медленно садится напротив. Не говорит ничего, просто ждёт. И эта её взрослая выдержка разбивает последние преграды.

Начинаю говорить. Сначала медленно, подбирая слова. Потом всё быстрее, захлёбываясь собственными признаниями. Маша сидит неподвижно, переваривая услышанное. Стыд жжёт изнутри, разъедает как кислота.

— Две девочки. Старше тебя. Они не виноваты ни в чём. Их мать скрыла правду. А отец... он послушал её, и в итоге всё вышло так.

Маша встаёт, обходит стол, садится рядом.

— Знаешь, мам... — начинает она медленно, подбирая слова. — Мне кажется, ты всю жизнь пыталась меня защитить, даже когда делала ошибки. Но теперь я хочу сама разобраться. Я хочу познакомиться с ними. Я должна. Они моя семья тоже.

Поднимаю на неё глаза, ошеломлённая. Ждала слёз, обвинений... А вместо этого вижу решимость и любопытство.

— Ты уверена, Маш? — голос дрожит. — Это непросто...

Она сжимает мою руку крепче. В глазах — та же упрямая складка между бровей, что у её отца.

— Да. Я хочу узнать правду. И, может быть, понять его. — Пауза. Она смотрит мне прямо в глаза. — Ты ведь всё равно любишь его, мам. Я это вижу.

Слова бьют под дых. Я открываю рот, чтобы возразить, но не могу. Потому что она права. Моя девочка выросла, и теперь она видит меня насквозь.

Машка влетает в комнату вместе с чемоданом. Шаги лёгкие, почти танцующие. Не тяжёлая поступь человека, вернувшегося с неприятной встречи. Нет, это шаги того, кто несёт в себе что-то новое, неожиданное. Я сжимаю подлокотники кресла, велюровая обивка шуршит под пальцами.

Она появляется растрёпанная, с горящими глазами. Щёки раскраснелись то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. На плече сумка съехала, шарф размотался, выбившаяся из хвоста прядь волос прилипла к губе. Моя девочка. Моя уже взрослая девочка.

Маша плюхается на диван напротив. Наотрез отказалась, чтобы я встречала ее в аэропорту.

— Ну как? — спрашиваю, хотя язык словно присох к нёбу.

Она молчит секунду, кусает нижнюю губу. Потом выдыхает, и слова льются потоком:

— Мам, они... они совсем не такие, как я думала. То есть, я вообще не знала, что думать, понимаешь? Но они классные. Правда классные.

Классные. Это слово царапает что-то внутри. Я тянусь за чашкой, чтобы занять руки, но чай холодный, с противной плёнкой на поверхности. Ставлю обратно.

— Расскажи подробнее, — прошу, удивляясь, насколько спокойно это звучит.

Маша стягивает шарф, бросает его на спинку дивана. Расстёгивает куртку. Все эти обычные движения кажутся замедленными, словно время растягивается, откладывая момент, когда мне придётся услышать то, что она скажет.