Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 14 – Кристина Юраш

Дверь захлопнулась. Засов лязгнул — окончательно, бесповоротно.

Я не закричала. Не завыла. Сначала во мне воцарилась тишина — абсолютная, как в могиле. Потом тишину разорвало.

Я схватила миску и швырнула её в стену. Дерево раскололось с глухим стуком. Я рванула с шеи ожерелье, подаренное мне Иаредом на прошлый день рождения.

Мои пальцы впились в волосы — густые, золотые, ниспадающие до пояса. Волосы, которые он любил распускать по ночам, проводя пальцами от корней до кончиков. Волосы, в которые он зарывал лицо, шепча: «Ты пахнешь булочками и цветами».

Теперь их остригут перед всеми, как у преступницы. Как у той, кто не достоин даже сохранить собственную красоту в последние минуты жизни.

Я завыла. Не как человек. Как раненый зверь. Звук вырвался из глубины груди — хриплый, раздирающий горло. Я билась головой о стену, пока лоб не покрылся синяками. Царапала ногтями камень, пока под ногтями не потемнела кровь. Рвала на себе платье — жемчуг рассыпался по полу, как слёзы богов, которые отказались меня спасти.

Нет. Нет. Нет.

Это не моя судьба. Я не изменяла. Я не убивала. Я спасала жизни — и за это меня убьют. Мир перевернулся. Добро стало злом. Правда — ложью. Любовь — преступлением.

Я упала на солому, свернувшись калачиком. Теперь уже не имело значения, чем она пахла.

Тело сотрясали судороги. Слёзы лились рекой — горячие, солёные, выжигающие кожу щёк. Я рыдала до тех пор,пока в горле не осталось ничего, кроме хриплого клокотания. Пока лёгкие не отказались вдыхать этот смрадный воздух. Пока душа не начала покидать тело — тихо, незаметно, как дым из камина.

И тогда дверь открылась снова.

Я не подняла головы. Мне было всё равно. Пусть забирают. Пусть ведут на эшафот. Я уже мертва внутри.

— Ингрид…

Голос. Тёплый. Знакомый до боли.

Я замерла. Сердце, которое только что умерло, сделало один рваный удар — и остановилось.

Медленно, как во сне, я подняла лицо.

На пороге камеры стоял Иавис.

— Ты… — прошипела я, чувствуя, как меня трясет от его присутствия.

Он подошел ко мне, схватил меня за плечи, а я попыталась отстраниться.

— Убирайся! — охрипший крик разорвал тишину камеры, но он лишь улыбнулся — тонко, как лезвие бритвы.

Его пальцы впились в мои плечи. Я почувствовала не боль — а жар. Его тело дрожало, прижимаясь ко мне, и сквозь ткань разорванного платья я ощутила бешеный стук его сердца — не от раскаяния, а от лихорадки. От голода. Его дыхание обжигало мне висок: горячее, прерывистое, пахнущее мятой и чем-то металлическим — кровью? Или это был запах его безумия?

— Прости меня, любовь моя, — прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. — Ты же знаешь… Я любил тебя всегда. С того дня, как увидел тебя. Ты смеялась — и мир остановился. Только для меня.

Я замерла. В горле застрял ком — не из слёз, а из чистого, ледяного ужаса. Потому что в его голосе не было лжи. Была правда. Его правда. И от этого становилось страшнее.

— Ты убил их, — выдохнула я. Голос дрогнул, предавая меня. — Ты убил Брину. Ты убил ребёнка. Ты убил меня.

Его губы дрогнули. Не в улыбке — в судороге. Он отстранился на ладонь, и в янтарных глазах вспыхнуло пламя: не злобы, а экстаза.

— Посмотри, что ты сделала со мной… — прошептал он. Его пальцы скользнули с моих плеч вниз — по ключицам, по рёбрам, останавливаясь у талии. Каждое прикосновение оставляло на коже мурашки. Не от желания. От древнего, животного страха — того, что заставляет зайца замирать перед волком. — Это ты виновата… Да, я убил твою служанку. Мне жаль… Жаль, что ты не понимаешь: ничто в этом мире не имеет значения… кроме тебя.