Книга Развод с императором. Лед истинности, страница 16 – Кристина Юраш

— Я вернулся в свои покои. Взял кинжал. И начал резать. Сначала букву «И». Потом «н». Потом «г»… Каждый раз, когда вспоминал твой стон — новый порез. Каждый раз, когда представлял его руки на твоей талии — глубже. Кровь текла по руке, капала на пол… Но боль в теле была ничем по сравнению с той, что рвала мне грудь.Я кричал. Рыдал. Но не останавливался. Пока не вырезал всё имя. Пока не почувствовал, что твоё имя стало частью меня. Мне принадлежало только твоё имя. А тело, душа, любовь — ему.

Он протянул руку — ту самую, с вырезанным именем — и коснулся моей щеки. Я вздрогнула. Его пальцы были горячими. Обжигающе горячими — как у больного в лихорадке.

Дрожь в моем теле боролась с желанием понять безумие, которое ради меня убило двух невинных.

— Ты не понимаешь, Ингрид, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Это не преступление. Это любовь. Настоящая. Та, что не знает границ. Та, что готова сжечь мир, лишь бы коснуться твоих губ. Я убивал, вонзал нож… Убивал свою честь… Всё ради тебя. Ради шанса прикоснуться к тебе вот так…

Он попытался меня поцеловать, но я отвернулась и задержала дыхание.

— Убирайся, — прошептала я, но голос предал меня — стал хриплым, сломанным. — Ты — чудовище… Ты убил Брину и собственного сына!

Он улыбнулся. Не злобно. С болью. Он сжал мое горло.

— Чудовище, которое любит тебя больше, чем брат. Он отдал бы тебя на эшафот ради чести империи. А я… Я убил бы весь мир, лишь бы спасти тебя… Слышишь?

Я попыталась сглотнуть, но его пальцы крепко держали меня за горло.

— Я ревную тебя даже к воздуху, — прошептал он, приблизив лицо. — Которым ты дышишь… Даже к воздуху…

— Убийца, — прошептала я, зажмурившись. Пусть убьет. Пусть убьет сейчас. — Ты убил невинную женщину и ребенка… Своего сына…

Его взгляд остановился на мне. Пальцы на моем горле разжались.

— Да, я убил Брину. Но… Своего ребенка я не трогал, — медленно произнес Иавис.

— Что значит «не трогал»? — прошептала я. — Это — очередная твоя ложь!

— Она сама бросила его в воду. Твоя верная служанка солгала тебе по поводу «кормилицы». Иначе бы как она оказалась возле реки? — заметил Иавис. — Первые жилые кварталы начинались немного в другой стороне… Но она шла к реке… Не к людям. К воде…

Его слова показались мне страшными. Я даже в мыслях не могла такого допустить.

— Ты лжешь! — прошептала я, боясь, что услышанное — правда.

— Нет. Не лгу. И ее убийство было моим приговором. За то, что она убила моего сына. За то, что она солгала тебе про кормилицу. За то, что у нее поднялась рука бросить беззащитного младенца в холодную воду. И если ты думаешь, что я играл свою роль, обнимая сына, ты ошибаешься.

В его глазах сверкнули слезы.

— Я плакал по-настоящему. Можешь верить, а можешь не верить!

Он замолчал. Я чувствовала, как внутри становится тихо, словно мысли кончились. Нет, Брина не могла так поступить… Нет! Нет! Все внутри отрицало эту возможность. Неужели горе сломило её разум? Или Иавис внушил ей, что смерть лучше позора?

Его руки коснулись моих коленей. Послышалось глубокое дыхание и стон наслаждения. Жадные пальцы давили на мою кожу. По спине пробежала дрожь отвращения. Но он этого не заметил. Или не хотел замечать.

— Ты не знала, что я вдыхаю воздух после тебя — в коридорах… И думаю, что «она дышала им»… — послышался шепот. — Давай сбежим… Это — твой шанс… Наш шанс…