Книга Творец слез, страница 247 – Эрин Дум

Я была, есть и буду рядом с ним… до конца.

Прошло время, прежде чем Ригель начал разговаривать.

Я наивно думала, что люди, которые вышли из комы, сразу становятся восприимчивыми к окружающему миру или, по крайней мере, хозяевами своего тела, но это было не так.

Доктор объяснил мне, что пройдет несколько часов, прежде чем Ригель сможет полностью контролировать свои движения. Еще он сказал, что Ригелю повезло, так как многие пациенты впадают в вегетативное состояние в течение двух первых недель комы, но нашего пациента эта беда, по счастью, миновала, чему доктор Робертсон очень рад. Он также предупредил, что после пробуждения некоторые пациенты могут проявлять повышенную тревожность или вести себя агрессивно, так как до конца еще не понимают, где находятся. Он рекомендовал мне разговаривать с Ригелем очень спокойно, особенно на первых порах.

Прежде чем оставить нас наедине, доктор Робертсон похлопал меня по плечу и улыбнулся с такой добротой, что я готова была его расцеловать в благодарность за все, что он сказал и сделал.

Когда он вышел из палаты, я заправила волосы за уши и повернулась к нашему пациенту, лежавшему на кровати. Увидев его спокойное лицо, я приказала своему дерганому сердцу тоже наконец успокоиться.

Я провела кончиками пальцев по лицу Ригеля, и он открыл глаза. Медленно моргнул, все еще слишком слабый, чтобы пошевелиться, и остановил затуманенный взгляд на моем лице.

– Привет, – прошептала я ласково.

На пульсирующей линии его сердцебиения отобразились два близких удара. К горлу подступили слезы радости, когда я уловила узнавание в его глазах. Встретившись, наши глаза как будто превратились в двойную звезду.

Я осторожно поправила ему волосы, все еще убеждая себя, что не сплю.

– Наконец-то ты вернулся, – выдохнула я, – ты вернулся ко мне.

Ригель выглядел истощенным и слабым, но мне он казался еще прекраснее, чем всегда.

– Прям как Одиссей, – хрипло произнес он, и я затрепетала от жгучей любви, снова услышав его голос. Слезы навернулись на глаза, и я не стала их сдерживать, слишком потрясенная, чтобы сопротивляться.

– Ты меня слышал?

– А как же…

Я засмеялась сквозь слезы. Значит, он слышал все, что я ему говорила, рассказывала, читала, нашептывала и в чем признавалась. Все!

Он знал, что я никогда его не отпущу. Ни за что на свете.

– Я так долго тебя ждала, – выдохнула я, когда наши пальцы переплелись.

Мы держались за руки, как волк и маленькая девочка, и в этих соединенных ладонях я нашла свет, который никогда не переставала искать.

– Я тоже.

На восстановление Ригелю потребовалось довольно много времени.

Прошло несколько дней, прежде чем он смог наладить цикл сна и бодрствования, столько же ушло, чтобы научиться полностью управлять движениями тела.

К Ригелю вернулась память, сознание снова стало ясным. И если в силу некоторых физических ограничений его тело первое время было приковано к кровати, то непокорный нрав Ригеля никаких ограничений не признавал. Ох и трудно же всем нам пришлось…

К тому же Ригель терпеть не мог, когда о нем проявляют заботу, в какой бы форме она ни выражалась. Возможно, потому, что из-за своей болезни он насмотрелся на клиники и на врачей, и, когда вырос, старался избегать новых встреч с ними и испытывал что-то похожее на отвращение к любому, кто приближался к нему с беспокойством в глазах. Так что, всеми силами выкарабкиваясь из комы, он не учел, что на выходе окажется в заботливых руках совершенно незнакомых людей, в частности медсестер.