Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 45 – Аньес Мартен-Люган

– Носи этот медальон в ожидании обручального кольца. Моя жизнь принадлежит тебе.

– А моя тебе, – с усилием произносит она, улыбаясь.

Ладонь Констанс сжимает драгоценность, которая символизирует их союз. Они принадлежат друг другу.

Лино высвобождается из ее объятий, одевается. Она тоже собирается покинуть постель.

– Не вставай, я хочу видеть тебя закутанной в наши простыни. Унести с собой этот образ. Как самую прекрасную картину, которой я когда-либо любовался.

Он берет сумку, надевает пальто и отступает к двери, не отрывая от нее глаз. Им не нужно произносить слова любви, они знают их наизусть.

Лино закрывает дверь, унося с собой любовь и обещание, которое выполнит.

Лино

Я со злостью швырнул листы на кофейный столик. Они полетели на пол, но мне было плевать. Пусть они там заканчивают свое существование! Я мог бы и потоптать их. Мог бы даже бросить в огонь. Превратить в пепел, чтобы поверить, что они никогда не были исчирканы этими словами. Что мне помешало пройти по двору, забарабанить в дверь конюшни и посреди ночи велеть этой женщине, случайно вошедшей в мою жизнь, немедленно сесть в машину и исчезнуть навсегда? Может, я слишком вежливый?

Я не мог оставаться на месте, поэтому вскочил с дивана и заметался по гостиной. Как она посмела? По какому праву она принялась описывать мою жизнь или, точнее, то, что считала моей жизнью? Как бы я хотел сказать себе, что ее текст – сплошная нелепость, вереница вранья, ошибок и неправильной интерпретации фактов. Наверное, я как-то не так читал, наверное, уговаривал себя, будто расшифровываю то, что нафантазировал тем вечером. Единственное возможное объяснение. Мне было необходимо в этом убедиться. Не справившись с порывом, я поднял с пола несколько страниц и заново их просмотрел. Все было правдой. Чистой правдой. Которая правдивее реальности. Причем настолько, что можно было подумать, будто она прожила все это вместо нас, будто двадцать лет назад она подглядывала за нами, присутствовала рядом с нами. И двадцать лет ждала, пока наступит момент, когда она сможет окончательно добить меня, не исказив при этом ни одного мгновения из тех нескольких часов. И указав на мои слабые места, порывы, ошибочные представления.

Был ли я творцом собственного несчастья, как она намекала? Я оставил Констанс в Венеции, не оценив все риски. Ребекка позволила себе придумать объяснения. Она присутствовала в каждой строчке, и это сбивало с толку. Да, я ее не знаю, однако она была рядом с Констанс и со мной. Держалась скромно и деликатно, точно так же, как вела себя в том парижском ресторане или в моем доме всего несколько часов назад. Она была здесь, сидела тихо, но навязывала свою волю. Она была сильной и прозорливой.

Почему Ребекка вошла в мою жизнь? Зачем нашла яростные и правдивые слова, заставляющие меня погрузиться в те давние времена?

Свел ли меня с ней случай, судьба? Такая же судьба, как та, что организовала мою встречу с Констанс? Что я должен делать с этими страницами, которые она мне доверила, подарила мне? Как бы я хотел, чтобы Констанс их прочитала. Что бы она сказала, пролистав их? Быть может, заново прожила бы эти несколько часов с тем же ощущением волшебства и безумия? Возмутилась бы, как это сделал я, столкнувшись с невыносимой правдой нашей страсти? Стала бы бороться? Велела бы отогнать Ребекку как можно дальше от нас, от меня? Сожгла бы нашу историю, как уже сделала однажды?