Книга Парижский роман, страница 27 – Рут Райшл

– Сколько лет?

Он задумался.

– Я хожу сюда всю жизнь. Мой отец обнаружил это бистро, когда Антуан впервые открыл его двери. Это было сразу после войны – в 1923-м, может быть? Вкус курятины произвел на папу такое впечатление, что он упросил нашего повара проследить за Антуаном и выяснить, где тот берет кур. Coucou de Rennes– редкая старая порода, уже тогда она исчезала.

– И повар выследил?

Жюль покачал головой.

– Наш повар так оскорбился, что пригрозил уволиться. Мама была в ярости, она никак не могла забыть военные годы, когда у нас не было слуг.

Обернувшись, он поднял руку.

К ним подбежал официант с серебряным ведерком.

– Мы охладили для вас Krugурожая шестьдесят шестого года. – Поставив ведро на столик, официант, как фокусник, извлекающий кролика, достал матовую бутылку и налил вина.

Жюль, сделав осторожный глоток, удовлетворенно кивнул.

Стелла взяла бокал, вдохнула чуть дрожжевой аромат. Отпила чуть-чуть и помедлила, ощущая, как на языке расцветает вкус.

– Персики!

Вкус оказался полной неожиданностью.

В глазах Жюля заплясали огоньки, и ей показалось – редкое для нее ощущение, – что ему и правда приятно ее общество. Не слишком ли? Вздрогнув, она попыталась думать о чем-нибудь другом. Внезапно в окне позади Жюля появилось очень юное лицо, перепачканное грязью, но весело смеющееся. Лицо немного повисело в окне, а затем исчезло. Появилось другое. Потом третье. Трое мальчишек подпрыгивали, пытаясь заглянуть внутрь. Жюль обернулся, увидел мальчиков и засмеялся.

– Сорванцы! – радостно сказал он, и Стеллу немного отпустило – он, должно быть, хороший отец, подумала она.

Краем глаза она заметила, что метрдотель идет к двери с полной тарелкой тонко нарезанной золотистой жареной картошки. После этого головы больше не появлялись, и Стелла представила, как мальчишки, ликуя и обжигая пальцы, таскают с блюда горячие ломтики.

Поймав ее взгляд, метрдотель картинно воздел руки.

– Сегодня они дети, завтра – клиенты, n’est ce pas?[22]– Он, казалось, был смущен тем, что его поймали на этом маленьком проявлении щедрости. – Прошу вас, не говорите шефу.

– Конечно, не скажем. – Жюль приложил правую руку к сердцу. Но стоило метродотелю отойти, как он наклонился к Стелле. – Это как раз Антуан не может устоять перед детьми, – шепнул он, – и любому мальчишке в Париже это известно.

– Ему нравились ваши дети?

Стелла не могла поверить, что задала такой вопрос. Она всегда была сдержанной, замкнутой, а от того, как Селия пронырливо выуживала сведения самого интимного свойства у людей, которых едва знала, ее передергивало.

– Люди обожаютговорить о себе, – всегда утверждала Селия.

– Но это не твое дело, – отвечала она.

– Ошибаешься, как раз мое. – Селия была уверена в себе.

Что ж, именно так она зарабатывала на жизнь.

Жюль проигнорировал ее вопрос – к ним неторопливо приближался официант, осторожно балансируя с четырьмя белыми фаянсовыми тарелками в руках. На одной высилась горка поджаренного хлеба, на другой – прямоугольный кусок масла. На двух других красовались толстые розовые ломти, окантованные жирком персикового цвета. Поставив тарелки на стол, официант обратился к Жюлю.

– Сотерн? – нервно прошептал он и украдкой огляделся по сторонам, как будто речь шла о чем-то запрещенном.