Книга Одержимость, страница 10 – Х. С. Долорес

Освещенные полной луной здания кампуса Лайонсвуда в готическом стиле смотрятся какими-то нереальными. Большинство из них остались неизменны с восемнадцатого века, если не считать проведения электричества и канализации. Именно благодаря неограниченному финансированию школы и преданному своему делу попечительскому совету выпускников все в кампусе выглядит так, будто только что сошло со страниц романа Диккенса.

Под ногами шуршат опавшие листья, когда я заворачиваю за знакомый угол к общежитию старшеклассников, или к Западному крылу, как называет его большинство учеников.

Это большое здание со стрельчатыми окнами и старинной башней с часами, разделенное на женские и мужские блоки с отдельными комнатами. Это все то же общежитие, но впервые в жизни у меня появилась собственная ванная комната.

Требуется значительная физическая сила, чтобы открыть массивную дубовую дверь, но, к счастью, в гостиной никого, кто мог бы наблюдать за моей борьбой. Или смотреть, как я топчусь возле камина, пытаясь согреться хоть немного.

Гостиная относительно небольшая, разделена пополам двумя узкими винтовыми лестницами: одна ведет в женские комнаты, другая – в мужские.

Когда бросаю взгляд на последнюю, злость возвращается, помноженная на два.

Я задумываюсь, где прямо сейчас может находиться Микки – в своей комнате или с друзьями? Может, он играет. Или спит. Или занимается еще какой-то ерундой, которая могла бы наслать на него блаженное безразличие к тому факту, что он бросил меня сегодня на растерзание волкам.

Чтоб тебя, Микки.

Он может притворяться в кафетерии или в коридорах – подобно остальным моим одноклассникам, – что меня не существует, но этоединственный раз, когда он должен прикрывать мне спину. Единственный раз в году, когда мы должны быть вместе.

И я уверена, что к утру декан Робинс получит хитроумные извинения, но ятоже их заслуживаю.

Чем дольше смотрю на ступеньки, тем сильнее разъедает меня злость, и, прежде чем успеваю себя отговорить, я уже поднимаюсь по лестнице, собираясь во что бы то ни стало – глядя ему в глаза – получить объяснения и извинения.

Первый пролет лестницы открывает вид на еще одну общую гостиную, больше первой, обставленную темной мебелью, с развешанными на стенах постерами и футболками спортивных команд.

Здесь тоже камин, в котором потрескивают горящие дрова.

Я слышала множество историй про гостиную в мужском общежитии – ктои что в ней делал. Но я никогда не заходила сюда раньше. Мне никогда не приходилось этого делать.

За все четыре года ни разу ни один парень не приглашал меня подняться по этой лестнице, не провожал тайком в свою комнату – и, чтобы не было больно, я поскорее отбрасываю эту мысль.

Вместо этого осматриваюсь, натыкаясь взглядом на доску объявлений над темно-зеленым диваном, цвет которого на тон светлее, чем гороховый суп, который я сегодня ела на обед.

Это помещение такое же, как в женском крыле. А вот и список всех учеников, живущих в этом блоке.

Я нахожу имя Микки в алфавитном списке: комната пятьсот четыре.

Конечно, ему надо было забраться на самый верхний этаж.

К тому времени, как добираюсь до самой верхней площадки лестницы, ноги горят, и мне хочется приберечь часть раздражения для того, кто решил, что лифт поставит под угрозу историческую целостность здания.