Книга Одержимость, страница 13 – Х. С. Долорес

Сегодня я не употребляла кофеин, но меня слегка потряхивает, когда встаю, и детектив провожает меня до двери, похлопывает по спине и велит немного поспать.

Высокий усатый офицер ведет меня в Западный корпус. Возле здания на месте происшествия, огороженном ярко-желтой сигнальной лентой, все еще суетятся несколько криминалистов.

Но учеников нет.

Из деканата разослали срочное электронное письмо, в котором просили всех студентов разойтись по своим комнатам в связи с «ужасным инцидентом».

Когда поднимаюсь по лестнице, в общежитии царит мертвая тишина. Моя комната в том же виде, в каком я оставила ее этим утром: на дешевом деревянном столе разбросаны принадлежности для рисования, кровать не заправлена.

Я даже не пытаюсь разобрать этот бардак. Не сегодня.

Сбрасываю обувь, забираюсь под темно-синий плед и закрываю глаза. И это ошибка.

Потому что все,что я вижу, – это Микки.

Микки в кафетерии. Микки в холле. Мозги Микки размазаны по асфальту.

Поспать мне не удается.

* * *

Утром на электронную почту приходит новое письмо, в котором сообщается, что местная полиция расследует смерть ученика и что занятия на сегодня отменяются. Имя ученика не называется, но человек пять-десять видели, как парамедики грузили тело Микки на носилки, так что сомневаюсь, что это такой уж большой секрет.

Вскоре после первого приходит второе письмо, настоятельно предлагающее ученикам обратиться к одному из школьных психологов или психотерапевтов, если они чувствуют стресс, а потом что-то о терапии с собаками, которую проведут в кампусе на следующей неделе.

Именно такой реакции я и ожидала от кураторов Лайонсвуда и все же понятия не имею, что мне делать.

Не сказать, что у нас с Микки были такие теплые отношения, которые действительно заслуживают того, чтобы сидеть напротив психолога и сморкаться в салфетки.

Телевизору меня отвлечь не удается, так что лезу в интернет. Еще одна ошибка.

Во всех соцсетях вся моя новостная лента – про Микки.

«Инстаграм»[2]заполнен грустными селфи и вдохновляющими цитатами в духе: «Лети высоко»и «Вчерашней ночью Небеса приняли еще одного ангела».Пост Софи становится почти вирусным – черно-белый снимок с фильтрами, на котором она – накрашенная и одетая в облегающий спортивный костюм – печально смотрит в окно своей комнаты.

«Сегодня я невероятно благодарна всем, кто есть в моей жизни»,– гласит подпись, и в комментариях люди выражают соболезнования в связи с ее потерей.

После такого мне приходится выключить телефон.

Я чувствую себя так, будто сжимаюсь в крошечный комок и не могу выпрямиться.

Не то чтобы он был единственным погибшим учеником Лайонсвуда.

В первый же год моего обучения девочка – на класс или два старше меня – погибла со всей своей семьей при крушении частного самолета на побережье Кабо.

Еще один мальчик в прошлом году разбился на гонках вместе со своими друзьями.

Но Микки…

Потому ли это, что он совершил самоубийство? Потому ли, что я видела его тело?

Или потому, что всего за несколько часов до этого он вместе со своими друзьями смеялся в кафетерии?

Я продолжаю прокручивать ситуацию в голове, но никак не могу поймать ускользающую мысль. Микки вроде как был здесь счастлив. У него были друзья. Хорошие оценки. Будущее, куда более светлое, чем у меня. И я знаю, что психотерапевт, скорее всего, скажет мне, что клиническая депрессия никого не щадит, но…