Книга Одержимость, страница 154 – Х. С. Долорес

Я сжимаю губы.

Как долго мы уже здесь?

Если закричу, кто-нибудь придет меня спасти?

В этом районе кому как повезет, а прежде чем кто-то доберется сюда, Иен многое может успеть сделать своим ножичком.

– Ты так и не сказал мне, как догадался, – тихо говорю я, решив во что бы то ни стало удерживать фокус на нем, а не на себе.

На долю секунды он прищуривается, будто раскусил мою уловку, но все равно в конце концов уступает.

– Ты мне соврала. И я не вспомнил – вернее, вспомнил, но не сразу… А потом у меня будто щелкнуло. В тот день, на экзамене, ты былатам. Через пару рядов от меня. – Он переводит взгляд на мою голову. – Я вспомнил твои волосы.

Я киваю. Так и думала.

– Йен…

– Заткнись! – рявкает он и машет ножом. – Не ты здесь будешь задавать вопросы. Я закончил говорить. Теперь твояочередь. – Сердце отчаянно колотится, когда он делает еще один шаг ко мне и занесенный нож оказывается в нескольких сантиметрах от моего лица. – И ты расскажешь мне все.

До меня доходит вся тяжесть ситуации, в которой оказалась, и я не могу сдержать дрожащего вздоха. Если откажусь, он меня зарежет. А если соглашусь, он тем более захочетменя зарезать.

Но последнее хотя бы даст мне еще небольшую отсрочку.

Я пристально смотрю ему в глаза.

– Если расскажу, ты отпустишь меня?

Он кривит губы в оскале.

– Посмотрим, когда доберемся до конца истории. Это слабое утешение, но вряд ли у меня есть выбор.

– Я знала, что не поступлю, – начинаю я. Голос дрожит. – Еще до того, как сдать тест, понимала, что не поступлю. – Прикусываю губу, опасаясь, не вызовет ли дальнейший рассказ очередную вспышку его ярости. – Но еще знала, что ты тоже сдаешь экзамен. И тогда подумала… – Еще один дрожащий вздох. – Подумала, что, если хочу попасть в Лайонсвуд, ты – мой единственный шанс.

В его зеленых глазах полыхает ярость, но голос на удивление спокоен:

– Как ты подменила экзаменационную работу?

Как ни странно, легче всего пересказать самую подлую часть этой истории.

– Ну, мне пришлось немного подготовиться, – объясняю я. – На экзамен записалось не так много детей, поэтому я понимала, что наблюдатель будет тщательно следить.

– А он не уследил, – хмыкает Иен. – Анна. Похоже, она была с тобой заодно. Ты ее подкупила? Или что?

И вот она, худшая часть моей истории.

– Нет. – Я качаю головой. – Она ни при чем. За несколько месяцев до этого мы с ней сблизились, и я уговорила ее тоже сдать тест. – Он широко распахивает глаза, но я продолжаю: – И ты же помнишь, как строго они следили за тем, что можно было пронести с собой. Только карандаш и бутылку воды.

Иен хмурится.

– Только не говори, что ты натерла ее карандаш апельсиновыми корками или что-то типа того…

Я потираю затылок.

– Нет, это была вода. Я добавила немного апельсинового сока – всего пару капель – себе в бутылку. А потом, во время последнего перерыва, когда мы были в уборной, поменяла бутылки.

– И чуть не убила ее, – резко заканчивает Иен.

– Нет! – восклицаю я. – Там была-то всего пара капель. Только чтобы вызвать реакцию и напугать наблюдателя, но недостаточно, чтобы ее убить.

Тогда несколько месяцев я осторожно выспрашивала Анну о ее редкой, но сильной аллергии на апельсины.

Я знала, что она не расстается со шприцем с препаратом экстренной помощи.

Впервые с тех пор, как он поймал меня здесь, во взгляде Иена не ярость, а недоверие.