Книга Одержимость, страница 34 – Х. С. Долорес

В это можно было бы поверить, если бы я уже не обвинила его во лжи и не натравила на него детектива.

У Адриана такой тяжелый взгляд, что становится нечем дышать, как будто он взвешивает мое объяснение, чтобы решить, можно ли мне верить. На несколько длинных секунд в кабинете воцаряется тишина, которую нарушает только шипение и потрескивание дров в камине.

А потом он кивает, и напряжение рассеивается в воздухе, как дым.

– Всем хочется объяснений, когда такое случается. – Уголки его губ дергаются и ползут вверх. – По крайней мере, именно так доктор Патель говорит всем ученикам, которые приходят к ней за психологической помощью. Думаю, она раздает налево и направо эти раскраски для взрослых.

Думаю, в любой другой день от его обаяния я бы растаяла, как мороженка. Он улыбается одной из тех легких улыбок, которая просто заставляеттебя улыбнуться в ответ.

И у него ямочки на щеках.

Как так вышло, что я никогда не приглядывалась к нему и не замечала эти ямочки? Они отчетливо вырисовываются на лице, а об идеальные острые скулы можно порезаться, и мне нужно сделать все возможное, чтобы не потерять бдительность.

У него дневник Микки.

Из-за него детектив Миллс лишилась работы.

Его внешность, улыбка, остроумие, ямочки эти чертовы – все это должно обезоруживать.

Теперь я это понимаю.

Это фасад, который создан для того, чтобы завлечь тебя и усыпить бдительность. Милая улыбка, скрывающая острые зубы.

– Так вот зачем тебе его дневник? Ты хочешь объяснений?

Я задаюсь вопросом, читал ли Адриан последнюю страницу.

Мог ли он пролистнуть несколько первых страниц с заметками, предположить, что там нет ничего компрометирующего, и сунуть на полку? Уверена, знай он, что там, бросил бы дневник в камин.

– Что-то вроде того, – пожимает он плечами.

Я прочищаю горло.

– Что ж, думаю, мне пора. Уже поздно, а у меня на эти выходные много задано, так что я должна идти… по делам. Еще раз извини за мое любопытство. Это было не круто. Такого больше не повторится, – тараторю я, пересекая кабинет и пытаясь протиснуться мимо Адриана.

Он не сдвигается ни на дюйм, только склоняет голову набок, чтобы уставиться на меня сверху вниз. Удивительно, как я вообще могу дышать под удушающим грузом его внимания.

– Извини… – бормочу и снова пытаюсь, но не дают его широкие плечи в алебастрового цвета кашемире.

Его взгляд устремляется к моим рукам.

– У тебя дневник.

Я смотрю вниз и вижу, что он прав: пальцы вцепились в дневник Микки так крепко, что побелели костяшки.

– Ой, точно. – У меня вырывается нервный смешок. – Мой косяк. Давай-ка я… давай я положу его на место.

Уверена, позже еще отругаю себя за то, что так запросто сдалась, отдала то, что вполне могло стать единственнымдоказательством того, что я не сумасшедшая. Но прямо сейчас, похоже, все это неважно.

В данный момент мой инстинкт самосохранения работает на пределе.

Когда возвращаю дневник на прежнее место между «Анатомией Грея» и «Законами человеческой природы», руки так дрожат, что получается у меня это с трудом. Большая загорелая ладонь накрывает мою, и я замираю.

Его пальцы, крепко сжимающие мои, толкают дневник в узкий просвет.

– Поппи, знаешь, что я думаю? – Прохладное дыхание касается моего уха. Его голос звучит нежно – почти соблазнительно. Я не решаюсь ответить. – Я думаю, ты мне лжешь.