Книга Одержимость, страница 50 – Х. С. Долорес

Я умру, так ничего и не добившись.

Продолжая трепыхаться, я не чувствую, как чьи-то сильные руки обнимают меня за талию, – по крайней мере, не сразу.

Но затем меня без особых усилий вытаскивают из воды и укладывают на мокрую плитку пола.

Легкие, кажется, не определились, чего хочется больше – вдохнуть воздуха или откашлять воду, так что я делаю одновременно и то и другое. Выгляжу, наверное, как мокрая кошка, подавившаяся комком шерсти.

Но я не умерла.

Осознание этого факта захлестывает волной облегчения, пока я лежу животом на кафеле, радуясь тому, как пол холодит меня сквозь мокрую ткань школьной формы.

– Что-то не припомню, чтобы когда-нибудь встречал взрослых людей, которые неумели бы плавать.

Я не сразу понимаю, что голос, который разговаривает со мной, принадлежит Адриану, которого, похоже, совершенно не беспокоит мое состояние.

Я собираю все силы, чтобы поднять голову и посмотреть на него, и, должно быть, сказывается нехватка кислорода, потому что первое, что приходит в голову: «Мне бы хотелось нарисовать его».

Он еще стройнее, чем я думала. Широкие плечи, рельефные мышцы груди, пресс, будто высеченный из камня. Перевитые венами руки упираются в бедра, демонстрируя сильные жилистые бицепсы, благодаря которым он вытащил меня из воды, как будто я ничего не вешу.

Да, мне ужасно хотелось бы его нарисовать.

Я могла бы часами любоваться венами на его предплечьях или тем, как падает тень на его пресс, я могла бы…

– Приглянулось что-нибудь?

Адриан поднимается на ноги, и свет падает на тонкие, поблекшие от времени шрамы на его левой лодыжке. Они перекрещиваются друг с другом, как будто его много раз порезали в одном и том же месте.

Я вскидываю голову.

– Не особенно.

Его нахальная улыбка говорит о том, что он мне не верит.

Поднимаюсь, соскребая с пола те крохи, что остались от моего достоинства, и свирепо смотрю на него. Все еще дрожу – то ли от мокрой одежды, то ли от шока.

Наверное, все вместе.

Адриан задумчиво смотрит на меня.

– Знаешь, могла бы и поблагодарить за то, что спас тебе жизнь.

– Ты бросился меня спасать, когда прошло уже по крайней меребольше минуты, – говорю, стуча зубами.

Адриан пожимает плечами.

– Ну ладно, сначала я и правда собирался датьтебе утонуть, но… – Он качает головой. – Слишком много мороки. Обеспечивать себе алиби, говорить с полицией… У меня есть дела поинтереснее.

– А ты само великодушие, да?

– Мне часто это говорят.

Хуже всего, что это правда.

Наверняка ему говорили это раз сто, если не больше.

Я слишком вымотана – а может, просто все еще в шоке, – чтобы чувствовать что-то, кроме облегчения оттого, что осталась жива, поэтому снимаю хлюпающие туфли, поднимаю, к счастью, не промокший скетчбук и бреду к выходу.

Адриан бросает мне в спину:

– Увидимся в субботу!

* * *

Я слышала, что, как правило, посттравматический шок делает людей бесстрашными – жизнь коротка и все такое, но поняла, что у меня все наоборот.

Мир никогда не узнает правду о том, что случилось с Микки, – и это печально и ужасно несправедливо, – но я несобираюсь переходить дорогу опасному психопату только ради того, чтобы истина восторжествовала.

Я смиряюсь со своей трусостью.

До выпускного собираюсь сидеть тише воды ниже травы, а лет через десять пожертвую почку какому-нибудь незнакомцу, чтобы очистить карму.