Книга Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать, страница 47 – Кека Рейс

Думаю, у меня был приступ страха и не более того. Ослепляющий свет, восхищенные взоры публики, мысль о необходимости плыть баттерфляем. Нет, я не хочу на этом зацикливаться. Поскорее выкину все это из головы.

Из-за обморока у меня появилась новая проблема: мэр хочет поговорить с моей мамой и Маркусом Крокодилом о моем падении на сцене. Поскольку рядом со мной нет никого из взрослых, Лузия чувствует ответственность за меня. Я соврала, что моя мама поехала навестить друзей на побережье, и мэр все время пытается выяснить фамилию этих друзей, чтобы найти их номер в телефонной книге. Я сказала, что забыла фамилию, и до сих пор размышляю, какую отговорку сочинить в следующий раз. В палату снова входит Любовь.

– Миртес сказала, что скоро ты сможешь вернуться домой. Она только ждет результатов еще одного анализа.

– Я не против задержаться здесь.

Любовь смотрит на меня как-то странно. Так, как нормальные люди смотрят на обделенных вниманием девочек, которые падают в обморок на сцене и любят, чтобы за ними ухаживали в больницах. Я делаю вид, что не замечаю этого.

– Просто эта подушка очень-очень-оченьклассная. Попробуй, какая мягкая.

Я хлопаю его подушкой по голове как раз в тот момент, когда в дверь стучат. Любовь кричит, но его голос заглушает подушка:

– Войдите!

И они входят: Эрику, Мила и ее мать, похожая на победительницу конкурса «Мисс Вселенная». Становится понятно, почему эта девочка в купальнике с глубоким вырезом красива, как актриса из сериала. Жена моего тренера держит в руках вазу с подсолнухом и ведет себя очень мило.

– Наконец-то, Лола, я познакомлюсь с тобой лично. Эрику только о тебе и говорит.

Мила закатывает глаза. В этом городе никто не разбирается в психологии. Хвалить соперницу дочери в ее присутствии? Любовь, который за свою чуткость и получил от меня это прозвище, пытается перевести разговор на другую тему:

– Праздник прошел отлично.

Мила парирует:

– Отлично?! Твоя подружка упала в обморок.

Я в растерянности молчу. И все остальные тоже. Внезапно больничная палата перестает казаться такой уютной. Неловкую паузу прерывает Эрику:

– Миртес показала твои анализы. Скорее всего, у тебя резко упало давление. А так, Лола, ты в порядке. Ты сможешь плыть в финале.

Я судорожно сглатываю. Мила тоже.

Я не понимаю, какого черта она делает здесь, в моей палате. Или понимаю. Родители заставили ее навестить меня. Но, как и я, она подросток. Раненый подросток. Мать Милы деликатно замечает:

– Пожалуй, будет лучше, если мы пойдем и дадим Лоле отдохнуть.

Она ставит вазу с подсолнухом на тумбочку и берет Милу за руку. Эрику подходит ко мне и улыбается. Такой улыбки я у него никогда раньше не видела.

– Ну, Лола, набирайся сил. Завтра я жду тебя в бассейне.

От страха у меня все холодеет внутри. Внезапно я понимаю: обморок был для меня прекрасным предлогом, чтобы уйти от своей проблемы.

– Завтра? Уже?

– Да, завтра. Врач разрешила тебе тренироваться. А мы и так отстали от графика. Тебе нужно отрабатывать комплексное плавание.

Даже в кошмарном сне я не могла представить, что когда-нибудь буду так думать, но сейчас мне меньше всего хочется снова оказаться в бассейне.

На Салту-Бониту опустилась ночь, и мы почти добрались до фермы. Меня выписали из больницы, и Любовь хотел отвезти меня домой на мопеде, но мэр настояла, чтобы я поехала на машине. И вот я мчусь в ее коричневом фургоне, рядом сидит Зорайде с кошками. Да, они тоже едут с нами. Мы подъезжаем к дядиной ферме, и я с удивлением обнаруживаю, что перед воротами лежит целая гора пакетов соли. Я ничего не понимаю. Зато Зорайде все понимает.