Книга Аллегория радужной форели, страница 31 – Мари-Кристин Шартье

Я несколько раз перечитала его сообщение. Я пыталась понять чувства, что раздирали мое сердце, словно корабль, раскачивающийся в бурю на огромных волнах, то пьянящих, то пугающих. Макс скучал, Макс хотел меня – но не как возлюбленную. Во всяком случае, не сейчас. Могла ли я оттолкнуть его? Может быть, навсегда?

В конце концов я поддалась зову сердца. Оно звало меня громче всех. И я ответила.

Кам:

Да.

И потом добавила:

Кам:

Моя жизнь тоже становится лучше, когда ты со мной.

Это было самым важным на тот момент.

После фиаско на нашей мексиканской вечеринке я дал ей сутки, чтобы успокоиться. Да и мне надо было прийти в себя, само собой. На второй день новостей от нее по-прежнему не было, это меня беспокоило, но я заставил себя держаться. На этот раз я не чувствовал за собой никакой вины.

Я понимаю, что после ее разрыва с Виком именно я наложил запрет на что-то большее между нами. Конечно, теперь очень трудно отыграть назад и объяснить, что я был неправ, потому что слишком гордый и особенно потому что понимаю, как я ее обидел, оттолкнув. Это для меня очень непросто, ведь с тех пор, как я познакомился с Кам, ее обижали не раз – другие парни, не особо уделявшие ей внимание, они просто «пытались», чтобы посмотреть «а что будет». Часто все заканчивалось тем, что Кам плакала у меня дома, злясь на всех мужчин на свете, кроме меня. Всякий раз, глядя на нее, я говорил себе, что не смог бы сделать хуже, чем вся эта череда придурков, но в то же время боялся, что и сам не очень хорош. Я все время боюсь оказаться не на высоте в целом, но особенно в отношении Кам. Я знаю, что я могу быть лучше всех этих ее парней, хотя и не уверен, что не причиню ей боли.

Ну, по крайней мере именно так я думал до недавнего времени. Не так давно я понял, что, может быть, мог бы стать ей ближе наконец или что мое желание быть с ней сильнее, чем страх быть отвергнутым. Но я не знаю, как можно все это ей объяснить, чтобы она не запаниковала. Чтобы она мне поверила. Кам мне доверяет, но мне кажется, что все, что касается нас, она уже давным-давно похоронила. И причиной тому был я сам, я прекрасно сознаю это, но это не делает горькую пилюлю менее горькой.

В понедельник я решил все-таки позвонить ей после работы. Я набрал ее номер один раз, второй – она не отвечала. Она меня игнорирует. Но она знает, что я намного упрямее ее. На двенадцатый раз она сняла трубку.

– Серьезно?

– И тебе добрый вечер.

– Я думала, что после одиннадцати звонков ты поймешь, что мне нечего тебе сказать.

– О, блин, ты прямо считала?

На другом конце провода тишина. Я догадался, что она улыбается.

– Ты побил рекорд.

– Я знал. На десятый я засомневался – вдруг ты больше никогда не ответишь.

– Ну хотя бы засомневался, уже что-то.

Опять повисла тишина, не то чтобы совсем уж неловкая, но от нее веяло холодом. Ну не совсем холодом, скорее все-таки прохладцей, несмотря на все несказанное между нами, временно гасящее обычную взаимную химию.

– А что ты делала?

– Я пишу. Ну, типа пробую писать.

– Мемуары?

– Нет. Рассказ. Но это ого-го.

Меня всегда забавляет ее способность вставлять в обычную речь разговорные словечки. Кам умеет говорить красиво – вряд ли бы ей предложили докторантуру, если бы она выражалась как на базаре, но я люблю иногда ей напоминать, что девушку из озера вытащить можно, а вот озеро из девушки – вряд ли.