Книга Аллегория радужной форели, страница 36 – Мари-Кристин Шартье

Я одним глотком допил свой стакан и сделал официантке знак принести нам еще.

– Между мной и Кам всегда было что-то.

– Я знаю.

– Ну окей.

– Но я хотел бы понять, что это за что-то.

– Ну, я тоже. Я не могу объяснить. Между нами какая-то химия. Мне никогда ни с кем не было так хорошо. Ты понимаешь, надеюсь, что я хочу сказать…

– Ну да, конечно, понимаю, – заметил он сухо.

Я умолк и позволил опьянению затуманить мой мозг. Может, мне не надо было пить второй стакан после всего этого, но я вцепился в него, как утопающий в спасательный круг, стоило официантке поставить его передо мной.

– Ты знаешь, мне кажется, я все это знал еще тогда, – добавил Вик после долгого молчания.

По идее, он должен был бы тоже уже ощущать на себе последствия двух стаканов виски. Или ему пора бы прекратить врать самому себе. Скорее всего, все сразу.

– Я же видел, как она на тебя смотрела, прямо как на какого-то сраного супергероя. Никто и в подметки тебе не годился – самый крутой, самый юморной, такой весь из себя. Я ведь пытался, но…

– Вик…

– Нет, выслушай меня. Я все это ношу в себе уже целый год.

Я молча поджал губы. Можно говорить все что угодно, спал я с его бывшей или нет, но я был перед ним виноват. Я любил его девушку. Это не менее ужасно, чем если бы я с ней спал. Даже, наверное, хуже. Хотеть кого-нибудь – это вне нашей власти. Это химия, примитивный инстинкт. Но любить кого-то – значит стремиться проводить с ней как можно больше времени, хотеть понять и узнать получше, желать ее не только как грудь, попу или ноги. Пытаться понять ее сущность. А это требует времени – понимание.

– Я старался не замечать это все, что было между вами. Я пытался быть лучше тебя, показать, что могу ей дать больше, чем ты.

– Например, что?

Мне не следовало задавать этот вопрос, но моя гордость была задета.

– Семью, детей, что-то серьезное, стабильное.

– А ты думаешь, что я не способен предложить ей что-то подобное?

– Ну, я не утверждаю, что ты не способен, но ты же не хочешь на самом деле. Это все не в твоем стиле.

– А тебе не кажется, что это и не в ее стиле?

Я чувствовал себя не в своей тарелке. Я немного нервничал, моя гордость была уязвлена. Я хотел доказать ему, что знал Кам лучше, хотя на самом деле мне бы следовало промолчать. Надо было выслушать упреки и оскорбления смиренно, дать ему высказаться. Он заслуживал этого, учитывая обстоятельства. Я думал, что Вик разозлится, начнет со мной спорить. Но он внезапно отвел глаза и грустно улыбнулся, так что мое сердце разбилось на две половинки, на две равные части, оставшиеся у меня в грудной клетке.

– Именно так. Только когда я понял, что на самом деле только толкаю ее к тебе, до меня дошло. Вместе вам было лучше как раз именно потому, что то, что ты не мог ей предложить, ей и не нужно. Ты помнишь, каким я был до встречи с ней?

– Да.

– Я был таким же, как ты. Беззаботным, легким на подъем, все такое. Но она меня изменила, она заставила меня пустить корни, я стал деревом. Но я забыл, забыл, что она-то была птичкой.

Это было прекрасно. Вик всегда был поэтом, поэзию трудно заподозрить в богатеньком наследнике, всячески демонстрировавшем свое происхождение. Я всегда завидовал его таланту. Но не заметил, что он тоже завидовал некоторым моим качествам.