Книга Аллегория радужной форели, страница 47 – Мари-Кристин Шартье

– С этими «если». Мы же с тобой оба одиноки. У нас обоих были свидания и отношения с людьми, которые не имели для нас особого значения. Но что мы будем делать, если это изменится? Сможешь ли ты остаться со мной, если я приведу другую девушку на бранч к моему отцу?

– Без бранчей с твоим отцом я как-нибудь переживу.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

У него в глазах горит настойчивый огонек. Макс редко бывает со мной жестким, только когда понимает, что прав. И я это сознаю в глубине души. Я знаю, что все эти семейные бранчи были бы предательством, если бы проходили не со мной. И что его отец может быть каким угодно нарциссом и уродом, но только я могу подбодрить Макса после встречи с ним! Никто другой, только я. Только я.

– В любом случае я знаю, чего я не переживу. Я не хочу, чтобы кто-то другой пил O’Keefeи говорил о рыбалке с твоим папой. Я этого просто не вынесу.

Он придвигает свой стул к моему и наклоняется. Его лицо вдруг оказывается совсем близко, его рука скользит по моей щеке таким легким движением, что я сомневаюсь, не воображение ли это разыгралось. Сердце скачет так буйно, что, кажется, оставляет в груди синяки.

– Макс…

– Я не собираюсь тебя целовать.

– Ой.

– Я хотел бы тебя поцеловать. Но не против твоей воли. Я поцелую тебя, когда ты будешь готова. И знай, что я смогу ждать еще очень долго.

Он встает и идет к двери. Я прямо жажду его, но не шевелюсь. Это странно – жаждать кого-то. Это гораздо болезненнее, чем хотеть пить. И спонтанно, не раздумывая, я спрашиваю:

– А как ты узнаешь?

– Что узнаю?

Он останавливается и ждет вполоборота. Мне виден только краешек его лица. И этого достаточно, я могу вообразить остальное.

– Когда можно будет поцеловать.

– Я это пойму, и все. Доверься мне.

Кажется, так просто. Довериться, броситься в объятия. Но если бы все было таким простым, проблемы были бы уже давно позади?

Я всегда любил собак, хотя у меня никогда их не было, ведь это казалось неплохим решением для единственного ребенка вечно занятых и не очень стремящихся проводить с ним время родителей. Я постоянно приставал к ним с просьбами подарить мне собачку, но они вечно находили веские аргументы для отказа: я не буду ею заниматься, собака нанесет в дом грязи, это очень дорого (ха!), и самый веский – что они будут делать, когда она мне надоест? Я устал повторять, что не надоест, но они не верили. Я действительно часто менял увлечения, но с собакой все было бы по-другому: ведь я бы ее любил. Это очередное доказательство того, что мои родители никогда меня не понимали.

У Флоранс был кот. Когда я пришел к ней в первый раз, этот кот лежал на спинке дивана. Он с серьезным видом наблюдал, как я захожу в комнату. Кот был красавцем – рыжий с зелеными глазами. Флоранс подошла к нему и погладила.

– Тебе не кажется, что он похож на тебя? – спросила она улыбаясь.

Я смотрел на кота, прижимавшегося к ней, мурчащего от удовольствия, – я рассчитывал так же приласкать Флоранс в самом ближайшем будущем.

– Я не рыжий, – возразил я по привычке.

Я тоже подошел к коту и попытался погладить его, как это делала Флоранс. Но получил совершенно иную реакцию. Кот весь напрягся и заорал так, будто увидел ходячего мертвеца. Он выгнул спину и ускакал куда-то вглубь квартиры, где спрятался в каком-то укромном углу, о существовании которых обычно знают только коты.