Книга А что если?, страница 24 – Карен Понт

Я вот-вот расхохочусь, спасает Летисия, она зовет меня на кухню помочь ей приготовить тосты. Я не заставляю себя долго упрашивать и, оказавшись с ней подальше от ушей разнашивателя обуви, даю волю истерическому смеху.

– Нет, ты это специально, Лети? Я тебя чем-то обидела в детстве, да? Ты так хочешь мне отомстить?

Она тоже сгибается пополам, сотрясаясь от смеха.

– Он сказал, что работает на обувные магазины, мне даже в голову не пришло, кем именно.

– Разнашиватель обуви, ты представляешь? Почему бы не нюхатель подушек или облежчик матрасов?

– Или весовщик помета панды!

– Такие бывают? – спрашиваю я, утирая слезы.

– Да, я вчера вечером смотрела передачу о разведении панд.

Нам требуется несколько минут, чтобы успокоиться. К счастью, я сделала легкий макияж. Когда мы возвращаемся в гостиную, неся подносы с тостами и сырными тарталетками, мужчины обсуждают новости политики. Тема обуви, кажется, забыта.

– А вы чем занимаетесь, Максин? Ваша сестра мне говорила, что вы преподаватель французского, да?

– Да, в лицее в Саванне-сюр-Сен. Я учу вторые классы.

– Вам это нравится?

– Не всегда удается заинтересовать детей классической литературой, но, скажем так, я стараюсь.

– Максин мечтала быть журналисткой, – вмешивается моя сестра.

– Вот как? – отзывается Жорж. – Я тоже пишу.

Вот это уже интересно и располагает к приятному разговору.

– Вы пишете? Романы? Эссе?

Образы наших гипотетических детей вырисовываются снова…

– Нет, анекдоты для сайта моей фирмы.

…И тают. Окончательно.

– «Кто босс? – спрашивает гуталин. Босс бос, – отвечают ботинки»[16]. Это моя последняя шутка, я очень горжусь ей, если честно, – заключает он и давится от беззвучного смеха, как Чендлер в «Друзьях».

Даже разнашиватель ботинок был не так плох.

Летисия знакомила меня со многими, но такого, как Жорж, я видела в первый раз. За рулем машины я заново прокручиваю в голове этот обед, корчась от смеха. Я не могу остановиться, хотя уже болят ребра.

Только на паркинге возле дома я немного успокаиваюсь.

Вдруг мне вспоминается Муна. Она влюбилась бы в Жоржа. Разнашиватель обуви, благодаря ему она стала бы звездой своего клуба женщин за 50. Она бы потребовала, чтобы я рассказала ей об этой встрече в мельчайших подробностях. И испекла бы мне свои знаменитые блинчики, рецепт которых она ревностно хранила в тайне и унесла с собой в могилу.

В квартире тихо. Клодии нет. Она готовит акцию против телеканала, который, по мнению ее и ГОБЕС, злоупотребляет своим положением и эксплуатирует животных против их воли в передаче с фермерами-холостяками, ищущими любви.

Да, с Клодией мир станет лучше для животных, но скоро нечего будет смотреть по телевизору. Нельзя помочь сразу всем.

Я вижу волосы Инес, высунувшиеся из-под одеяла, слышу ее ровное дыхание. Они с Самией спят вместе в гостиной на раскладном диване. Я прохожу в свою комнату, стараясь не шуметь.

– Ну, как прошел вечер? – шепчет Самия, приподнявшись на локте.

– Я тебя разбудила, прости.

– Я не спала.

Но я и так об этом знала. С тех пор как ушел Жиль, Самия страдает бессонницей. Она и так была худенькой, но теперь на нее страшно смотреть, она тонет в своих джинсах. Мне так хочется сделать для нее хоть что-то. От Жиля ни слуху ни духу.

– Я расскажу завтра вам с Одри. Это того стоит, поверь. Даже позволю вам поиздеваться. Ну же, попытайся немного поспать. Мне еще надо проверить сочинения.