Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 104 – Ольга Горышина

— Ты зачем это говоришь мне?

Я бы тоже плюнула ему в лицо, да воды оказалось мало — во рту вновь была Сахара.

— Чтобы понять, слушаешь ты меня или нет.

— Я тебя слушаю… Но меня не интересуют заклинания на любовь. Что ты сделал, чтобы спасти Альберта? Ты что-нибудь сделал?! — сумела наконец закричать я, когда он с полминуты буравил меня взглядом.

— Если бы я знал, как ему помочь, я бы даже свою жизнь отдал, но я не знаю. А картины я не дорисовал. Изначально глаза не были закрыты, я просто замазывал неудачные попытки…

— Врешь! — я орала горящим саднящим горлом. Получался хрип, но, к счастью, не шепот. — Это акварель. Ее нельзя замазать!

— Окей! Я забыл, что ты тоже рисуешь! — Вот Пабло действительно кричал. — Я рисовал тебя мертвой. Это была часть ритуала.

— А яблоки?!

Пабло прикрыл глаза и со стоном откинул голову. Очки свалились, но он их не поднял: отпускать мои плечи не входило в его планы.

— Это я просто разозлился на очередную неудачу.

— И бросил холст под кровать?

Он продолжал смотреть в яркое небо, и я видела лишь горький изгиб его губ.

— Только профессионалы выкидывают неудачные работы, а я любитель. Мне было жалко… Мне там хорошо удались волосы.

— Я продырявила холст.

Он резко опустил подбородок и сильнее сжал на моих плечах пальцы.

— Спасибо, Вики. Если ты отнесешь картину на помойку, я еще раз поблагодарю тебя.

— А скажу тебе спасибо, когда ты скажешь, как помочь Альберту.

— Я же сказал, что не знаю. Он отказывался от любой крови. Даже моей. Кто знает, может, именно это ему и нужно было, и сейчас он начнет оживать. Нам остается только ждать. Мы вернемся сюда завтра, а сейчас надо отдать ключ Марисе.

— Она знает, что там Альберт?

Пабло кивнул.

— Он с октября здесь, поэтому теперь так мало экскурсий. Ему стало все труднее и труднее подниматься на ноги и стоять позади группы.

— Почему здесь? Он ведь нормально проводит дни в обычном доме.

— Это его выбор. Мы с ним не спорим. Ему нужен холод, влага, темнота и покой. А тебе нужен сладкий хлеб и вино. И чем быстрее, тем лучше, а потом сон. Я попытаюсь стать для тебя врачом — вернее было бы сказать, фармацевтом для Альберто. Вдруг ты понадобишься ему и завтра. Я должен быть уверен, что микстура не испортится за ночь.

Я дернула плечами и получила свободу.

— Странно ты заботился о микстуре прошлой ночью, — прошипела я, пытаясь сберечь силы, чтобы остаться на ногах без помощи сеньора аптекаря.

Но он схватил меня за предплечье и притянул к себе, чтобы наши лбы встретились.

— А я не хотел отдавать тебя ему. Ты мне понравилась. Но утром понял, что не имею права быть эгоистом. Что ни ты, ни я, никто другой и пальца Альберто не стоим… Думаешь, мне тебя не жалко? Жалко, Вики, жалко, — Пабло все сильнее и сильнее сжимал мне руку. Но я не вырывалась, терпела боль. — Но еще больше мне жалко тех несчастных, которых ты лишила его помощи. Год, целый год мы пытаемся выжить без него… Это очень тяжело. Ты не представляешь, как нам не хватает порой чуда…

— Кто мы?

— Мы, — усмехнулся Пабло и отпрянул от меня, схватил за пальцы и потащил по ступенькам вниз, прочь от еврейского квартала. — Я знаю, что ты не виновата, что это было его решение. Я просто не могу заставить себя злиться на него… Боже, как он мог поставить тебя выше смысла своего существования! Зачем? Я искал ответы и не находил… В тебе нет ничего, что могло привлечь такого, — Пабло запнулся на минуту и произнес по слогам: — Человека, как Альберто. Я следил за тобой целый год. Твое существование бессмысленно, ты пустышка, за таких не умирают…