Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 55 – Кристин Кайоль

– Да, это верно. Чего не хватает Парижу, так это стариков. Куда они подевались? Некоторые мои пациенты совсем не интересуются своими родителями, пока те не умрут. Я вас понимаю – я сама никогда не могла обойтись без присутствия пожилых людей, это на уровне инстинкта, без них как-то неуютно, как без кошки в квартире.

– У нас старики – это свидетельство глубокой народной мудрости, причем эта мудрость не имеет никакого отношения к смерти: наоборот, к долголетию. Пращуры за каждым столом, на каждом празднике – залог счастливой жизни и здоровья. Лично я надеюсь дожить до ста лет!

– Я часто говорю, что не хочу умереть дряхлой и впавшей в маразм, но когда задаюсь вопросом, в каком возрасте хотела бы уйти – в восемьдесят? в восемьдесят пять? – чувствую, что неспособна ответить. Кем я стану к тому времени? Как буду воспринимать свою жизнь? Стоит мне представить, как я скомандую: «Отдать якоря!», все во мне протестует, меня одолевают сомнения. Кому, в сущности, решать? Есть ли возраст у нашей души? Это слишком важные вопросы, не надо на них отвечать.

Чем больше она говорит, тем больше оживляется, а я вижу, как нас окутывает солнечный круг, отделяя от остальных клиентов кафе. Я больше не слышу ни гула голосов, ни моих внутренних демонов, убеждающих меня, что я смешон или непривлекателен. Наши души направляют тела, и наоборот – поток небесных энергий обнимает нас, я беру ее руки в свои и наконец сжимаю их.

Мы снова встречаемся через четыре дня в сквере Девятнадцатого округа, далеко от ее квартала. Я беру ее под руку естественным и властным жестом, вдруг напомнившим мне доктора Суня. Если посмотреть, как мы идем бодрым шагом, ничего не говоря, нас можно принять за пару, привыкшую быть вместе. Я останавливаюсь у больших деревьев и показываю ей их корни. Я осознаю свое превосходство над ней в этом вопросе. Она не разбирается ни в деревьях, ни в цветах и делает вид, будто ей интересно, чтобы понравиться мне. Ее запястье лежит на моей ладони, моя рука держит ее локоть и ведет ее, как незрячую. И я черпаю в себе новую силу: я могу идти вперед – впервые в жизни – не один, а с кем-то.

Вернувшись домой после этой прогулки, продолжавшейся два часа, Инес, понимает по звуку своих решительных шагов в коридоре, что ей не устоять. Это игра между Инес сегодняшней и той Инес, которую она знает с начала своей профессиональной деятельности. Мысль о неоднозначном выборе всплывает в ее сознании, ведь все, кажется ей, уже решено ее телом, на которое она смотрит как на чужое. Положив пальто на кровать, она вспоминает обещание, которое дала своей тряпичной кукле, когда ей было восемь лет.

«Однажды я уйду отсюда и покину папу и маму, но тебя я возьму с собой, только дай мне слово, что ты поможешь мне встретить того, кто возьмет меня за руку, потому что мы уйдем далеко, очень далеко в небеса».

Вспоминает она и те дни, которые, несмотря на ясное небо, протекали в тусклой рутине повседневности, когда она стояла под дверью своей комнаты, обливаясь по́том, и ждала, чтобы кто-нибудь пришел и объявил ей об окончании сиесты. Вот в эти-то часы тягостной скуки она и погружалась в рассказы, которые будут с ней все детство, а потом и всю жизнь. Толстая иллюстрированная Библия служила ей проводником. Библия открывала ей невыносимую жестокость, вызывая взрыв в мозгу; это был рок – такой, каким она его себе представляла. Среди множества историй, в которые девочка решалась поверить, она часто возвращалась к эпизоду с Иеффаем и картинкам к нему. Этот военачальник был так силен и так верен своему Богу, что молил даровать ему победу, заключив безумное пари: если он одержит верх над противником, то принесет в жертву первого, кто встретится ему на пути после победы. На картинке Инес видела кусочек белой бороды Яхве, спрятавшегося в облаке, из которого вылетали воинственные ангелы, готовые обеспечить победный и роковой исход. На следующей странице юная дочь Иеффая, красавица с прекрасными косами, чудо прелести и невинности, выбегала из дома, чтобы поздравить отца с победой, тем самым обрекая его на непоправимое: принести ее в жертву на алтарь славы. На третьей странице, той, к которой Инес постоянно возвращалась, Иеффай разрывал на себе одежды с криком, преследовавшим ее в часто повторявшихся кошмарах. Час победы совпадал с часом детоубийства, и она снова засыпала с картиной преступления перед глазами, отождествляя себя больше с Иеффаем, чем с юной жертвой[35].