Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 54 – Кристин Кайоль

Я смотрю, как ее руки совершают круговые движения. А я и не подозревал в ней такой нервозности. Вспоминаю ту пожилую женщину, обремененную собой, которую я видел в кафе, – должно быть, это ее мать. Вспоминаю и мою мать, такую близкую, надежную, добрую, от которой я сознательно уехал.

– Я ждал вас на прошлой неделе.

– Да, сын мне сказал.

Она смотрит на часы, будто ждет кого-то еще; у меня, наверное, осталось не больше пяти минут – скоро придут ее подруги. Я едва сдерживаюсь, чтобы не взять ее руки в свои, – я хочу освободить их, снять эту аристократическую зажатость. Я как будто перенесся в эту минуту в какое-то иное место, туда, где животное не отличить от святого, а благодать смешивается с инстинктивными порывами. Я улыбаюсь – она должна почувствовать, что я ничего не жду, ничего, кроме того, что происходит сейчас, ощутимо и осязаемо, и что я не пытаюсь ни назвать, ни остановить. Ей невдомек, как я ослеплен, я не перестаю улыбаться. Наши руки избегают друг друга, держатся за свои чашки, сближаются время от времени у пакетика с белым сахаром – он валяется на столе, обозначая границу, пересекать которую нельзя. Это молчание, в котором мы под прикрытием страха и сдержанности открываемся друг другу, продлилось несколько минут. Потом она заговорила о малышке, которую зовут Хлоя, о книжной новинке, которую она читает и никак не может понять, нравится ей или нет. После каждой фразы она чуть поджимает губы, косясь в сторону выхода. Боится, что ее увидят? Она по-прежнему избегает моего взгляда, создавая иллюзию, что между нами ничего еще не произошло.

Я поддерживаю беседу, интересуюсь ее профессией и пытаюсь оправдать мою неосведомленность о предмете вопросительным вздохом. Когда она хочет ответить мне тем же, я опережаю ее и говорю, что никогда не был политическим беженцем и приехал во Францию в первый раз не из-за своих убеждений, а просто для настроения, как говорится.

– Почему вы выбрали профессию психотерапевта?

– Мой график позволяет мне в среду днем отвозить сына к дантисту, а на следующий день я могу выпить с вами кофе.

Короткая пауза, она опускает взгляд в наполненную до краев серую чашку и добавляет:

– Мне нравится держать руку на пульсе человеческих страданий. И в то же время мне необходимо сохранять пространство для маневра в моей жизни.

Она не хочет распространяться о своей профессии, и у меня правомерно возникает вопрос, а действительно ли она любит то, чем занимается.

– В Китае боль лечится в молчании и благодаря ему. Я сам применял эту методику еще с детства.

Я тут же жалею об этих словах, которые могли прозвучать презрительно по отношению к ее профессии. Но я безмятежно улыбаюсь, я счастлив следовать за ней в ее рассказе, как будто мы вместе идем по улицам Парижа. Слушая ее, я внимательно в нее всматриваюсь. Ощутила ли она волну, которая вот-вот поднимется в этом с виду спокойном море, по которому мы плывем? Я не уверен.

Она спрашивает:

– Что вы делаете в Париже?

– Лечусь и жду выздоровления.

– Вы правы. Париж похож на больницу. Здесь можно встретить всевозможных больных, их стоны и жалобы отличаются на разных улицах, но они есть. Этот город стал гнездом одиночеств, они ужасны, постыдны, огромны. Молодежь скоро не сможет здесь жить.

– Город без пожилых людей – мертвый город. В Пекине в хутуне, где я живу, троим из наших ближайших соседей больше восьмидесяти пяти лет. Они выходят из своих домов в пять часов утра, чтобы почистить зубы на улице или помочиться, а потом, дождавшись половины седьмого, идут покупать свежие овощи. С первым лучом солнца они усаживают свою скуку на пыльные кирпичи, служащие им стульями, а чтобы не запачкаться, застилают их газеткой, – и обсуждают новости по соседству и в масштабе страны. Время проходит быстро, оно дружелюбно – каким-то таинственным образом этим больным телам отмерен долгий срок. Когда одному из них плохо и это становится заметно, остальные смеются, чтобы не драматизировать. А назавтра один или двое из них обязательно принесут третьему отвар лечебных трав или свежего имбиря, а то и пачку сигарет.