Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 64 – Кристин Кайоль

Сегодня же вечером, после консультаций, она пойдет в «Красное кафе» и будет ждать его, пока он не вернется, – он обязательно вернется. Она держится за эту мысль, как акробат за трапецию, заглядывая время от времени в манящую пустоту, которая ее дразнит.

Чао не пришел. Инес не в силах вернуться вечером домой и делать вид, что все в порядке. Она снимает номер в маленьком отеле рядом со своим кабинетом и теперь вольна представлять себе все возможные сценарии. Эта мера отсутствия, бьющая по нервам, не помешает ей действовать и добиться своего.

Ей вспоминается фраза, которую ее отец, пока не заболел, часто повторял после семейного ужина, слишком сдобренного вином: «Всякий конец, будь то отношений или сытного обеда, – банальный способ подписать себе смертный приговор». И здесь, в этом тесном номере, где нет больше ни мужа, ни детей, ни друзей, ни работы, ни мыслей и она чувствует себя приговоренной жизнью, Инес цепляется за запах, который ей дороже всего на свете: ее запах вместе с запахом Чао.

Два дня она живет между отелем и «Красным кафе», много звонит по телефону, отменяя записи и успокаивая тех, кого тревожит ее отсутствие; потом решает привести в действие свой план. Она пойдет всюду, куда они ходили вместе, начиная со сквера Пылкого Любовника и заканчивая маленьким кинотеатром, затерянным у выхода из парка, где они были недавно.

Эти начальные поиски вымотали ее, и впервые она смиряется с вероятностью того, что Чао исчез навсегда, не оставив следов. Она сидит на скамейке рядом с молодым человеком, который рисует пастелью окрестных собак. Наконец, даже не догадываясь о поднимающемся в ней крике, не зная, какую долю былых страданий несет ее боль, она встает, голос ее меняется, и это уже не Инес, а трагическая актриса: «Искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его. Не видали ли вы того, которого любит душа моя?»[39]Выкрикивая эти строки, которые она знает наизусть после бегства в пустыню, Инес идет, не видя прохожих, приседает на корточки и продолжает с долгим вздохом: «Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушел. Души во мне не стало, когда он говорил; я искала его и не находила его; звала его, и он не отзывался мне[40]. Не видали ли вы того, которого любит душа моя?»

Эти перепевы «Песни песней» заставляют ее свернуть в сторону церкви, возле которой дремлет старик в окружении пустых бутылок. Она обращается к нему властно, как человек, который знает, чего хочет:

– Не видали ли вы того, которого любит душа моя?

Старик понимает всю серьезность вопроса, его неотложность тоже – и делает ей знак войти в церковь.

Инес аккуратно садится и достает из сумки книгу карманного формата, которую всегда открывает, когда у нее есть больше пяти минут, – в метро, в парикмахерской или у дантиста, к которому она возит сына. Эта привычка сродни закону, глубинным образом определяющему ее психику; ей экзистенциально необходимо встретить чью-то другую мысль, кроме своей, услышать другую речь, которая отвлечет ее от рассказа о себе, она нуждается в ином, как другие нуждаются в подобном. Книга, которую она таскает в сумке уже две недели, называется «Смятенная жизнь». Инес не сразу решилась взять ее в спутницы, учитывая вес книги – даже в карманном издании пятьсот страниц, – но все-таки достала из шкафа сумку-мешок из кожи цвета красного дерева, которую взяла у бабушки. Книга идеально поместилась в сумку, как будто всегда там была, в укромном местечке, рядом с ключами, записной книжкой и розовой помадой.