Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 66 – Кристин Кайоль

Около шести вечера, закончив консультацию, она бежит, ловит такси и без малейших колебаний входит в ресторанчик с минималистским убранством и столиками из белого дерева; за одним из них дремлет официант, посетителей нет.

– Я хотела бы увидеть хозяина.

Молодой человек встает с покорностью лунатика. Он возвращается через три минуты с мужчиной, чью внутреннюю тонкость сразу не разглядишь, но животик и пышущее здоровьем лицо позволяют предполагать лучшее. Мужчина смотрит равнодушно и не здоровается, встает за стойку бара, протирает две разделочные дощечки и длинный нож в безразличном молчании, в котором Инес усматривает недоверие и даже скрытность.

– Я ищу Чао.

Она ничего не может с собой поделать, сквозь эти простые слова прорывается мольба, и теперь ее боль принесена на алтарь этого Будды с многозначительной улыбкой, который выдерживает долгую паузу, прежде чем сказать:

– Приходите завтра в это же время.

Когда он предлагает Инес попробовать их «фирменное блюдо – дораду с сычуаньскими специями», его звучный голос становится даже властным. Инес ничего не слышит: ни крика, вырвавшегося у нее при мысли, что вернется ее любовь, ни предложения шефа, который смотрит на это раненое животное и думает, что женщина губит свое здоровье. Поняв, что она не попробует его дораду, он откашливается и предлагает ей стакан воды, от которого она отказывается тревожным жестом.

Она уходит нетвердой походкой, даже не поблагодарив его, – жизнь продолжается, по крайней мере еще несколько часов.

А что же Чао? Он бежал. Расстояние и молчание показались ему необходимыми, чтобы избежать разрыва, которого он не хочет. Вернуться в Китай? Это стало для него невозможно. Остаться в Париже? Да, конечно. Чудесное «да» любви заглушает все другие звуки. Но эта усталость, роскошным одеялом окутывающая его днем и ночью и зачастую сопровождающаяся головокружением, больше не оставляет его. Ему нужно, как учила его мать, дать отдых ходоку, стерев все следы пройденного пути, схорониться в надежном месте, как больному животному, в ожидании более благоприятного сезона, который настанет, и скоро. Инес поймет, наверняка поймет, она знает, она будет ждать его и не даст слабины, они не могут иначе – ждать друг друга им на роду написано.

Назавтра в шесть вечера Инес снова идет к Месье Суши, дрожа от гнева, но уже вооруженная разочарованием, которое предвосхищает с ночи. Дядя, если это действительно он, наверняка предупредит Чао, а тот, раз уж решил с ней расстаться, не захочет ее видеть. С порога приказчик приглашает ее пройти на задний двор и подняться по винтовой лестнице в квартиру смешливого Будды.

Чао сидит на диване перед телевизором с выключенным звуком. На столе на некотором расстоянии друг от друга стоят две крошечные чашечки; Чао встает, подходит к Инес, но не прикасается, приглашает ее сесть рядом на диван, медленно льет горячую ароматную воду в чайник, не спеша принюхивается к листьям в коробке, предлагает ей сделать то же самое. Чайная церемония, которую она уже полюбила, возобновляется, словно ничего и не случилось. Потом Чао встает, выключает телевизор, возвращается к ней и крепко сжимает ее руку, так крепко, что она просит его прекратить. Инес надеется услышать звук его голоса, но он молчит.