Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 68 – Кристин Кайоль

– Мне шесть с половиной лет. В Пекине пять часов вечера. Мои пальцы еще сжимают кисточку – я только что закончил рисовать картину и смотрю на нее с привычной гордостью. Половину листа А4, покрытого серыми пятнышками, занимает солнце – это оранжевый круг в окружении лучей, тонких, как шипы. Под этим солнцем – я, мама и дедушка, все одного роста, с желтыми овальными головами и широченными улыбками, которые я нарисовал толстым красным штрихом.

Уверенный, что это «произведение» впечатлит дедушку, я встаю из-за стола и бегу в пристройку, где расположена кухня, – сразу за входной дверью, ее единственное окошко смотрит на соседний хутун. В этой крошечной комнатушке мама и дедушка варят, жарят и тушат овощи. Я молча, без предупреждения, с рисунком в руке кидаюсь под ноги деду в тот самый миг, когда он поворачивается, держа в руках котелок с кипящим бульоном, предназначенным для обеденного хуньдуня[44]. Жидкость, разогретая до восьмидесяти градусов, выплескивается на мое лицо и шею. Правая часть лица чудом не пострадала. Потом я очнулся в больнице. Никто не спрашивал меня, что произошло, никто не выведывал подробностей несчастья. Я и сам первым делом стер все воспоминания, затмил все ощущения, но очень скоро, всего месяц спустя, по ночам, в моем воображении, воображении больного ребенка, представлявшего себя мучеником, вновь стала разыгрываться драма.

Чао говорит, но слышит в себе голос, непохожий на тот, что он знал как свой и который не любил, – теперь этот голос стал теплым, чарующим. Слова Чао горячим облаком поднимаются из бурлящего в его душе котла, кипение которого он всегда умел сдерживать, и быстро летят к Инес, чтобы достичь ее, пренебрегая любыми препятствиями. Впервые его рассказ обращен к кому-то, впервые эта история покидает пределы его сознания, чтобы рассыпаться пеплом и угаснуть, как секрет, освобожденный доверием.

Они идут пешком до «Красного кафе», где поспешно расстаются, чтобы встретиться вновь завтра утром. Как раньше. С этой самой минуты Чао понимает: тот другой, живущий в нем, – вовсе не призрак и не постыдная его часть, а он сам, единый и неделимый, и единственность эта раскрывается в речи, которая как мостик соединяет его с другими людьми, братьями и сестрами во человечестве. «Высказать себя» – вот, значит, в чем был секрет, высказать, чтобы отрешиться от этого молчания, которое укрывает правду, но ничего, по сути, не решает. Высказать себя, чтобы не слиться с матерью, с Шушу, со своей страной, чтобы с любовью и уважением держать их на некотором расстоянии. Высказать себя – в этом нет, в сущности, ничего нарциссического, это возможность быстрее всего пройти сквозь множество зеркал и, подобно слепому, двигаться вперед с протянутой рукой, чтобы наконец найти себя по другую сторону, открытым, словно книга, на середине.

Она просит его пообещать ей никогда больше не уходить, и он в ответ пожимает ее руку и улыбается. Она толкует этот жест как знак согласия, как обещание, на которое она надеялась, и снова начинает жить. Они видятся, встречаются, с каждым разом проводят вместе все больше времени, заставляя себя не считать ни минуты, ни дни. Чао избегает проявлять свое желание. Привыкнув ничего не хотеть для себя, он отождествляет свою любовь со струей, которая соединяет землю и небо; их отношения должны остаться цзыжань, естественными, как танец дождя летним вечером. Что до его родственных обязательств и необходимости уехать, они тяготеют над ним как тень, и лишь он один ощущает их неотвратимость и власть. Китай со всеми тайными узами, заключенными в этом слове, никуда не делся, он здесь, в нем, конечно, но и между ними. Китай был не только экзотическим элементом путешествия, но и необходимой переправой между ним и Инес, музыкальным фоном к увертюре, которую они играют в унисон. Их любовь – китайская, как чай, который он им готовит, и это позволяет заглушить все вопросы, столь же бесполезные, сколь и бесценные, осеняющие силу западного духа: куда мы идем? В чем смысл? В свой родной кокон – где метафизические вопросы являются прежде всего физическими, а добрососуществует со злом, пока не заменит его, – Чао сумел поместить и Инес, освободив ее мало-помалу от рассудочного поведения. Придет, конечно, и довольно скоро, время знаков, когда разум не должен ни хотеть, ни предвидеть – он должен лишь пытаться уловить приближение первых туч и капелек дождя.