Книга Посмотри в ее глаза, страница 120 – Людмила Мартова

Боковым зрением, которое, как известно, в темноте работает лучше прямого, Тимофей увидел лежащий на этом пледе куль с тряпьем. То ли у Александра Гордеева зрение работало лучше, то ли соображал он быстрее, но он кинулся к этому кулю, подхватив его на руки. И в этот момент Тимофей вдруг осознал, что Гордеев держит ребенка, маленькую худенькую белокурую девочку. Лизу.

– Жива? – спросил он, поразившись тому, как хрипло прозвучал его голос.

Дмитрий Макаров шагнул ближе, приложил пальцы к тоненькой, безвольно мотающейся детской шейке.

– Да, но без сознания. Ее, похоже, опоили чем-то. Подсвети.

Бортников опомнился, включил фонарик на телефоне. Луч яркого света скользнул по восковому, лишенному всяческих красок детскому личику, перешел на импровизированную лежанку на полу, выхватил стоящую тарелку с какой-то кашей, нетронутую, почти полную, несколько кусков хлеба и открытый термос с чаем. Подошел ближе, посмотрел внимательнее. Термос почти полный, в стоящей рядом крышке от него плескались остатки остывшей коричневой жидкости. Примерно половина.

Повинуясь скорее внутренней интуиции, чем какому-то протоколу действий, Тимофей вылил остатки жидкости в термос, завинтил крышку, прихватил с собой. Гордеев уже нес девочку к выходу из избушки. Бортников тоже вышел на воздух, вдохнув его полной грудью, в которой словно склеилось что-то в смрадном помещении. Вырвавшись из обнимающих Вериных рук, к Гордееву бежал Илья Марков.

– Лиза, Лиза, доченька!

– Ее срочно нужно в больницу, – сквозь зубы бросил Гордеев. – Илья, вы слышите? Нам надо торопиться.

– Дайте я сам ее понесу.

Илья чуть не плакал. Его руки, принявшие дочь и бережно прижавшие ее к себе, заметно дрожали. Сколько весит нормальный восьмилетний ребенок? Килограммов двадцать пять – тридцать. Тимофей вспомнил тарелку с застывшей кашей и кусок хлеба. Да уж, последнюю неделю Лиза провела на крайне скудной диете. Но даже при таких условиях ее вес не меньше двадцати двух килограммов. Пять километров по лесу с такой ношей быстро не преодолеть.

– Мы по очереди ее понесем, – негромко пообещал он.

– Идите, я останусь и вызову оперативную группу, – сказал участковый. – Надо тут все осмотреть. Улики, отпечатки пальцев, сами понимаете.

Остальные заверили, что понимают. Обратный путь преодолели за рекордные сорок минут. Лизу, как и предсказывал Бортников, пришлось нести по очереди. Впрочем, ни для кого из четырех физически крепких и здоровых мужиков это не стало какой-то проблемой. Вере доверили рюкзак с инструментами и термос, который Тимофей наотрез отказался оставлять участковому.

– Девочка совершенно точно под препаратами, – объяснял он. – Врачам нужно понимать, под какими именно, чтобы ввести антидот.

Лиза дышала редко, тоненько, тяжело, с хрипами. Такие страшные звуки Тимофей уже однажды слышал, и было это в тот день, когда отравили Светлану. Та, правда, уже поправляется, врачи говорят, что самое страшное позади, так что надо верить, что и с Лизой все обойдется. Тимофей вдруг нежданно для себя загадал, что если девочка поправится, то все у него с Катей Ильинской сложится хорошо.

На мгновение его сковал ужас, что Лиза не справится, а значит, все было напрасным. И не только из-за Кати и их не случившегося будущего. Если Лиза умрет, то черный человек победит. Зло победит, даже если будет наказано. А так не должно быть. Так неправильно. Тимофей вдруг почувствовал, что плачет, и сцепил зубы, прогоняя непрошеные, недостойные настоящего мужчины слезы. Оглянулся, не видит ли кто его минутной слабости, но нет, никто на него не смотрел, впрочем, слишком старательно для того, чтобы это было случайностью.