Книга Посмотри в ее глаза, страница 122 – Людмила Мартова

– Понимаешь, когда мы с Кристинкой были у него в мастерской, она заметила, что все его картины написаны в разной манере. Я не очень запомнила, потому что совершенно в этом не разбираюсь. Она что-то объясняла мне про техники рисования. Ну, там маслом по холсту или пастелью, а еще гуашью. Она еще какие-то термины приводила, но это сейчас неважно. Важно то, что Кристина отметила, что так бывает, когда художник ищет себя, но Василю, мол, это поздно, потому что он, мол, уже старый.

Бортников не перебивал, слушал. С его точки зрения строить обвинение в похищении и убийстве только на том основании, что художник рисует в разных техниках, как-то странно.

– Я, когда вы уехали в лес, залезла в интернет, чтобы поискать картины такого художника, как Василий Головачев, так вот я ничего не нашла, кроме его личного сайта, на котором выложены те же фотографии, что и в альбоме, который он мне показывал.

– То есть сайт есть?

– Да. Самый дешевый сайт-визитка, сделанный за пару минут. И больше ни одного упоминания. Ни единого. Ни на сайтах галерей, ни при описании выставок, ни в предложениях художественных салонов. Должен же он свои работы продавать или хотя бы выставлять.

– Наверное, должен, – неуверенно согласился Тимофей, страшно далекий от живописи и всего, что с ней связано.

– Тогда я поступила иначе. Мне очень понравилась одна его работа, кувшинки, написанные на берегу здешней речки. Я ее сфотографировала, и зачем-то еще одну работу тоже. Такие яркие пионы. Просто это мои самые любимые цветы, вот я и щелкнула на память. Машинально.

Тимофей сделал зарубку на память, что она любит пионы.

– В общем, я ввела эти фотографии в поиск по изображениям. Кувшинок мне интернет выдал целое множество, но все они другие, нездешние. А вот картина с изображением пионов нашлась. Ее выставляли на продажу в одной из художественных галерей Питера и уже продали.

– Ну и что? – Тимофей все еще не понимал, к чему она клонит. – Тебя смущает, что картина продана, но снова находится у художника в мастерской?

– И это тоже, – согласилась Катя. – Но дело не в этом, а в том, что эти пионы написал совсем другой художник. Согласно интернету, они кисти некоего Андрея Шаброва, а вовсе не Василия Головачева. И еще раз повторюсь, художника Василия Головачева Всемирная паутина не знает. Словно его и вовсе не существует в природе. Когда мы были у него дома, я обратила внимание, что комната, отведенная под мастерскую, совершенно не годится для работы. Она слишком темная. В ней невозможно работать художнику. Даже мне это очевидно.

– Да, это выглядит подозрительно, – согласился Тимофей.

– Идем дальше. На кухне я заметила у него на плите кастрюльку с остатками каши. Я еще удивилась, что сорокалетний мужчина может ее есть. А сейчас думаю, вдруг это была каша для Лизы, которую он прятал в лесу…

Бортников вспомнил тарелку с застывшей кашей на полу в сторожке и передернулся от отвращения. А что, складно выходит.

– Лиза вполне могла с ним уйти, потому что хорошо его знала. Он же делал вид, что пишет ее портрет. Ходил к ним в дом, так что девочка ему доверяла. И еще именно Василь дважды «спасал» меня от Константина Левшина. А что, если он просто предотвращал попытки со мной поговорить? Костика убили за то, что он что-то знал. И табличку, снятую с избушки в лесу, он постарался сунуть мне в руки незаметно. Он мог знать, что Лиза там. И понимать, что именно Василь ее прячет.