Книга Посмотри в ее глаза, страница 125 – Людмила Мартова

– Давайте все же ее уточним.

Теперь Головачев смотрел прямо в глаза Ивану Петровичу.

– Когда мне было четырнадцать лет, мой отец меня предал. Он бросил мою мать и ушел к другой женщине, чем полностью разрушил нашу жизнь. У меня в одночасье отобрали все. Мое счастливое безмятежное детство, полное родительской любви и финансового благополучия, закончилось в одночасье. Нет, внешне все осталось как раньше. Мы с мамой продолжали жить в нашей четырехкомнатной квартире в центре города. Отец благородно не стал ее разменивать. Моей школой оставалась элитная гимназия. И в деньгах он нас поначалу не ограничивал. Но все это не имело никакого значения, ведь самого отца рядом не было.

– Вас снедала ревность? Вроде бы в четырнадцать лет человек уже достаточно взрослый для того, чтобы понимать, что в жизни случается всякое. Ваш отец развелся с вашей матерью, но не перестал быть вашим отцом. Вы сами это только что подтвердили.

– Да, но эта маленькая гадина тоже называла его папой, хотя не имела на это никакого права.

– Вы сейчас про Марианну говорите?

Макаров бросил косой взгляд на Гуляева. Молодец, держится. Лицо бледное, но сердечный приступ вроде выдавать не собирается.

– Да, про нее. Больше всего меня убивало, что отец променял меня на чужого ребенка, к которому почему-то относится как к собственному. Когда я слышал, как она называет моего отца папой, внутри меня все горело, как будто от кислоты, случайно отпитой из бутылки. Она выжигала меня изнутри. При каждом визите в их квартиру у меня словно поднималась температура. Мне было так плохо, что я фактически задыхался. Но никому не было никакого дела до моего состояния. Моих чувств. За обедом эта маленькая макака сидела напротив меня и кривлялась, рассказывая что-то о своих школьных делах. Отец расспрашивал обо всем с таким участием, которое он раньше проявлял ко мне. Только ко мне. Он продолжал для вида интересовался, как дела у меня в школе, но я же видел, что ему все равно. Все равно!

Последние слова Головачев выкрикнул. Громко, зло. Он и сейчас выглядел так, словно его трепала жестокая лихорадка. Лицо горело температурным румянцем, глаза запали, сухие губы потрескались.

– Мне не было все равно, – сказал Иван Петрович устало. – Ты был мой сын, и меня интересовало все, что с тобой происходит. То, что ты себе придумал, не имело никакого отношения к реальности.

– Неправда, ты лжешь! – взвизгнул Головачев. – Тебя не интересовало ничего, кроме этих двух гадин. Большой и маленькой. Да, я ненавидел Марианну, потому что она не имела на тебя никаких прав. Они были только у меня, потому что во мне текла твоя кровь. Только во мне, а не в ней.

– Ты ненавидел Марианну, но убил Мишку? Мишку, в котором текла наполовину такая же кровь, как и в твоих жилах?

Головачев замер, как будто его выключили. Кто-то невидимый переключил тумблер, и он обмяк, словно только что и не визжал на весь дом.

– Мишку? Я убил Мишку? Погоди. Ты что, все это время считал, что это я тогда сбросил его с балкона?

– А это был не ты?

Голос Гуляева звучал устало, в нем сквозили скепсис и отвращение.

– Конечно, нет. Я ненавидел только Марианну. При виде нее бешенство действительно заливало мой мозг. Я питался этой ненавистью, она поддерживала меня и заставляла двигаться вперед. Я окончил школу, чтобы доказать, что я лучше ее. Я поступил в институт, на специальность, которую выбрал ты, чтобы доказать, что я смогу продолжить твое дело. Я стал финансистом, слышишь, как ты и хотел, вот только твои финансовые дела ведет она, а не я.