Книга Последний час, страница 107 – Самюэль Бьорк

Ты сможешь.

Шестидесятисемилетняя пенсионерка Лив Берг не могла не испытывать некоторой радости от всего, что происходило в последние дни. Нет, радость – слово неподходящее. Картинки, бесконечно мелькавшие на экране телевизора, плачущие люди, страх, разрушения, город, который она любила, погруженный в хаос, – нет, конечно же, это было ужасно. Но в этом кошмаре нашлось крошечное утешение: школы закрыли, и теперь у нее появился шанс провести самый обычный вторник рядом с самыми дорогими сердцу людьми. Со своими внуками.

Когда-то, будучи судьей в окружном суде Осло, у нее просто не было на это времени. Да, она их видела, но близости, о которой так мечтала, не было. «Бабушка на полный день» – именно так называлась рассылка, которую она отправила в последний день службы: «Спасибо всем, теперь я буду бабушкой на полный день». С тех пор прошло два года, и ни разу она не пожалела о своем решении.

Фактический пенсионный возраст для судей в Норвегии – шестьдесят семь, но ее покойный муж оставил ей фондовый счет с неожиданно большой суммой. Она даже растерялась, когда банк сообщил об этом. У Арвида? Были секреты? Она никогда бы не подумала. Спокойный, надежный человек, живший всю жизнь размеренно, как часы: вставал и ложился в одно и то же время, в шкафу – брюки с идеальными стрелками, аккуратно собранные квитанции… И вдруг секреты? Но она быстро отогнала эту мысль. Скорее всего, дело было в ее собственной усталости, в равнодушии к тому, что он пытался ей рассказать. Просто не хватало сил.

Ей было чем заняться: юридический диплом с отличием в Университете Осло, десять лет прокурором полиции, шесть лет в офисе прокурора в Осло, а затем – предложение стать судьей. Она согласилась мгновенно. Конечно. Сколько раз, будучи обвинителем, она думала: «Я справилась бы лучше». Сколько преступников, вина которых, как казалось, была доказана безупречно, освобождались благодаря какой-то лазейке, которую находил адвокат. Лазейке – да, именно так она тогда думала. Адвокаты – без стыда и совести. Сделают все, лишь бы вытащить клиента.

Но потом, надев мантию и оказавшись с молотком в руке, она поняла: все не так просто.

Да, сначала в ней еще жил прокурор, но постепенно она научилась быть судьей. Одно только оставалось неизменным.

Она никак не могла оставить дела на работе.

Всегда приносила их домой.

Арвид в своем кресле, с пультом в руках. Новости, всегда новости. И ей приходилось просить его выключить телевизор, особенно когда в новостях мелькали кадры по делу, которым она занималась. А такое, увы, случалось слишком часто.

Убийства.

Изнасилования.

Насилие над детьми.

Ее жизнь была наполнена чужими трагедиями, самыми страшными проявлениями человеческой жестокости. Она знала это и раньше, но в роли судьи все ощущалось иначе.

Она не имела права судить заранее.

Должна была быть непредвзятой.

Объективной.

Смотреть на человека, сидящего перед ней.

И слушать, как шаг за шагом разворачиваются перед ней ужасы, совершенные этим человеком.

– Почему ты такая сердитая, бабушка?

Наверное, тогда все и началось.

Семилетняя Луиза, испуганная, стояла на кухне. Что-то уронила, а она, Лив, разозлилась.

Пятилетний Альберт уже в слезах рядом.

Хватит, Лив.

Довольно.

Ты уже пожила свое.

Теперь бери деньги Арвида.