Книга Диверсанты, страница 104 – Валерий Ковалев

Приехали они туда уже с женой и родившимся сыном Владимиром, получили две небольшие комнаты в квартире на улице Вайценберга. Дом находился в живописном парке Кадриорг в старой части города и выходил окнами на озеро, по которому величаво плавали лебеди. Осенью семья бродила по парку и собирала там грибы.

В похожем на сказку Таллине прожили три года. Дружно и счастливо. Михаил часто ездил в командировки, побывал в Кронштадте, Ленинграде, Финляндии (Поркала-Удд), на острове Эзель, в Пярну, Риге и Палдиски. Часто выходил в море на надводных кораблях или подводных лодках. Во время своей командировки в Кронштадт, он попытался навести справки о своихбоевых друзьях, с которыми проходил подготовку в Особом отряде. Для чего встретился с адмиралом Раллем. Тот, уже сильно постаревший, но еще бодрый, руководил кафедрой в Военно-Морской академии имени Климента Ворошилова в Ленинграде. К сожалению, Юрий Федорович ничего нового сообщить не смог. Отряд так и исчез в горниле войны, что случалось довольно часто.

Зато он рассказал, что с началом блокады был создан второй, именовавшийся Ротой особого назначения, и там могли быть инструктора из первого. А еще дал гостю номер телефона ее бывшего командира по фамилии Прохватилов.

Капитан 3 ранга служил в аварийно-спасательном отделе Ленинградской военно-морской базы, встреча оказалась интересной.

Водолазный офицер впечатлял своим видом. Ростом выше двух метров, атлетического сложения и двумя орденами «Красного Знамени» на синем кителе. Когда Усатов изложил суть вопроса, назвав при этом фамилии Орлова, Васильева и Сосновского, Прохватилов тут же подтвердил, что хорошо знал Васильева.

– До войны мы вместе служили в ЭПРОНе[37], – пробасил он. – Затем его отозвали в этот самый отряд, а когда немцы подошли к Ленинграду вернули к нам. В Роту особого назначения. К сожалению, Юра погиб в 42-м, – тяжело вздохнул. – Светлая ему память.

Несколько минут оба помолчали, а затем хозяин кабинета предложил помянуть своего боевого товарища. Что они и сделали, выпив немного спирта. Потом завязался разговор о боевом пути каждого, и Иван Васильевич, так звали бывшего командира РОН, поведал Усатову о некоторых операциях подводных диверсантов. В их числе были участие в Ладожском десанте, подрыв немецкой пристани в Петергофе, уничтожение катеров итальянской флотилии MAS[38]в Стрельне и многие другие. Особенно впечатлила Михаила операция по подъему секретных материалов с немецкой подводной лодки U-250, потопленной советским морским охотником.

– Значит, дело было так, – попыхивая трубкой, с малороссийским выговором повествовал Иван Васильевич. – Незадолго до окончания войны наш морской охотник в шхерах около Койвисто потопил немецкую субмарину. В штабе флота решили: раз подводная лодка пробралась в эти воды, значит, штурман имел карту минных полей с проходами. К тому же он прокладку делал. Авось не успел уничтожить карты, их надо добыть. Приказали это сделать нам.

Глубина в томместе оказалась около тридцати метров. Для тяжелого водолаза – чепуха, а для легкого – беда. Дело в том, что на глубине давление выжимает из костюма весь воздух и тело не фактически дышит. Через загубник кислород поступает только в легкие. Но при давлении в четыре-пять атмосфер кислород становится ядовитым. Походят мои хлопцы по дну минут десять и вылетают наверх. У одного кровь носом идет, у другого из ушей, а у третьего полная маска пены. Искусственное дыхание надо делать, откачивать. А тут еще финны, как на грех, из пушек обстреливают.