Книга Фредерик, страница 148 – Алиса Бастиан

Ты тоже предашь его. И, возможно, разобьёшь ему сердце. А после того, как он с трудом, но всё-таки смог тебе довериться, боль окажется гораздо сильнее. Ты хотела совсем не этого. Было бы гораздо легче, если бы он действительно оставался таким придурком, как доктор И. (вот тот уж точно такой, как есть, в этом ты не сомневалась).

Но уже ничего не поделать.

— Я тоже, — ответила ты то, что он хотел услышать.

Ложь?

Песня закончилась, но музыка каким-то образом осталась: в тебе, в этой комнате, в наступившем Рождестве, которое ты всё-таки встретила не одна — и совсем не так, как могла себе представить.

Доктор Ч. едва мог в это поверить: ты была здесь, с ним, в Рождество. Ты была так прекрасна. Вы развесили эту глупую мишуру, почему-то не выглядевшую чужеродно, выпили шампанского под праздничную музыку. Тысячи людей делали то же самое, но у него захватывало дух от происходящего.

— У меня нет подарка, — сказала ты, отставляя бокал. — Но я сделаю, что смогу.

Ты надеялась, что это прозвучало достаточно пошло, но, очевидно, напрасно.

Ты положила ладонь ему на непривычно гладкую щёку — господи, как же странно, — он инстинктивно наклонился к твоему прикосновению. Потом обнял тебя за талию. Но не так, как обычно. Коснулся губами твоих губ. Но не так, как раньше. Поцеловал тебя в шею.

Но не так, как всегда.

— Что вы делаете? — вырвалось у тебя.

Что он, чёрт возьми, делает?

— То, что давно должен был, — ответил он, целуя твоё плечо.

Господи.

Ты пришла сюда в очередной раз соблазнить его, но теперь это делал он.

Ты пришла сюда, вооружённая дурацким шампанским и ещё более дурацким декольте, но его оружие оказалось гораздо сильнее.

Нежность.

Ты была совершенством. Произведением искусства, заслуживавшим восхищения. Он хотел, чтобы ты это знала. Хотел, чтобы ты почувствовала, как много стала для него значить.

Голова кружилась.

Гирлянда мерцала.

Всё это было неправильно.

— Нет, — сказала ты, но ничего не прекратилось. Потому что на самом деле это слово перестало существовать; ты не смогла нашарить его в освещённой огнями комнате, как бы ни старалась.

Красная мишура на полу переплелась с синей. Тебе нужно было это остановить.

— Почему вы не поставили даже маленькой ёлки? — спросила ты первое, что пришло в голову, чтобы хоть что-то нарушило эту становящуюся ломкой тишину, тишину вас двоих, запертых вдали от всего рождественского шума, тишину, которая звучала по-новому и которой не должно было возникнуть.

— Поставил. Она в спальне, — ответил доктор Ч., не выпуская тебя из объятий. — Хотите посмотреть?

Ты засмеялась, и он тоже. Потрясающе.

Ты наклонилась за бутылкой и налила себе ещё шампанского, чувствуя, как горят щёки. Зачем ты вообще пришла?

Именно за этим.

Доктору Ч. ты тоже налила, но не дала ему ни сказать какой-нибудь неуместный тост, ни звякнуть бокалом. На улице раздавались восторженные крики — восторженные и уже немного пьяные. Ты слишком поторопилась отпить игристого и закашлялась, пролив немного из своего бокала на платье. Доктор Ч. огляделся в поисках салфеток, но их не было.

— Ерунда, — сказала ты, стряхивая несколько капель с красного шёлка.

Он отставил бокал, взял твою руку и поднёс её к губам; кончики твоих пальцев теперь пахли шампанским. Доктор Ч. направился к выходу из гостиной, не выпуская твоей ладони, и ты почему-то не сопротивлялась. В спальне, где включился приглушённый мягкий свет нескольких бра, на прикроватной тумбочке действительно стояла искусственная ёлочка. Совсем маленькая, ничем не украшенная. Совсем одинокая и беззащитная по сравнению с елью, установленной по решению доктора Ч. возле лечебницы. Огромной и живой. Тебе вдруг захотелось снять с неё все гирлянды и развесить их здесь. Снять все красные шары с ёлки в столовой для персонала и разложить их яркими акцентами по квартире доктора Ч. А потом присыпать всё золотой сверкающей посыпкой.