Книга Тайна мыса Пицунда, страница 19 – Николай Свечин

Поезд отходил рано утром, в купе кроме них двоих никого не было, и Дерябизов пошел ва-банк. Они проезжали Сейму, когда раздался хруст металла, и Лыков увидел, что убийца развел руки, будто собирался обнять сыщика. А с запястий свисали цепочки связок! Арестованный порвал их одним движением… Этого сыщик никак не ожидал и приготовиться не успел, когда тот схватил его за плечи и повалил. В одно мгновение Лыков оказался на полу лицом вниз, зажатый между диванами. Маньяк оседлал его, просунул руку под горло и принялся душить борцовским приемом.

Дело принимало опасный поворот. В глазах у питерца потемнело, дыхание почти прекратилось. Он пытался сбросить врага, но тот давил и давил. В тесноте Алексею Николаевичу никак не удавалось перехватить ему другую руку и перевалиться на бок. Наконец сыщик резко вскинул голову и ударил затылком Дерябизова в подбородок. От боли тот чуть-чуть ослабил хватку. Лыков рывком отжался от пола, развернулся, с силой приложил повисшего на нем бандита спиной об диван. Раз! И еще разок! Рука, давящая на горло, на секунду провисла. Статский советник сбросил ее, развернулся и ударил противника в переносицу. В тесноте замахнуться было невозможно, но тычок получился крепкий. Раздался хруст, из носа Дерябизова фонтаном выбросило кровь и залило ею сюртук. А сыщика уже было не остановить: он рассвирепел и начал охаживать чемпиона Москвы по голове слева и справа. Через пару ударов тот потерял сознание. И упал бы на пол, но диван не давал. А Лыков бил и бил. Наконец он остановился, кряхтя, встал на ноги и посмотрел на соперника сверху вниз. Тот выглядел жалко: лицо в крови, нос съехал на бок…

Сыщик постепенно приходил в себя. Дерябизов задал-таки ему трепку и едва не задушил. Теперь следовало на ближайшей станции вызвать железнодорожного жандарма. Пусть составит протокол и подтвердит, что при попытке побега арестованный порвал наручники. И лишь чрезвычайными усилиями статского советника Лыкова побег удалось пресечь.

Тут в голову Алексею Николаевичу пришла неожиданная мысль. Это прежние министры топали ногами и пытались упечь сыщика в тюрьму за чрезмерное, по их мнению, использование силы в отношении уголовных. А Штюрмеру-то на такое наплевать! В свое время он был правой рукой Плеве, заведовал Департаментом общих дел МВД, и с тех пор у них с Лыковым установились хорошие отношения. Возможно, Штюрмер даже одобрит, что его подчиненный при попытке побега зашиб до смерти убийцу. Обдумав положение, статский советник оглянулся на запертую дверь. Тихо. Стучат колеса, поезд мчит себе на Москву. Ну-ка, тварь, как ты там насиловал девушек и потом резал их тела на части и прятал в лесу? Думал, наказания тебе не будет? Но вот сейчас ты один на один со старым фараоном. Который на своем веку не раз уже вершил свой собственный суд над негодяями, если суд людской обещал им слишком мягкое наказание.

Питерец стоял и размышлял. Уже давно он никого вот так, своей волей, не казнил. По молодости делал это неохотно, но твердо веря, что поступает правильно. А чем старше становился, тем более сомневался в своем праве подменять закон. И вот момент истины. Никто не узнает, если он сейчас прикончит упыря, виновного в трех смертях. Закон же приговорит к каторге, с которой чемпион-маньяк может сбежать. И продолжит свой кровавый путь. А если сейчас списать его в расход, он больше никого не погубит. И начальству все равно, наказаний не последует. Брюн-де-Сент-Ипполит пробубнит в своем Сенате, что вот Лыков опять распоясался и нет на него управы. А родители трех девушек? Они только скажут: собаке собачья смерть.