Книга Слово о Сафари, страница 130 – Евгений Таганов

— А пятьдесят наименований книг в год — это для нас соразмерно или нет? — с прищуром вопрошал нашего Суслова Севрюгин.

— Тоже несоразмерно, но будем надеяться, что или в стране бумага кончится, или мода на домашние библиотеки лопнет.

В этом был весь обновлённый Воронцов: сошедший с вершины Заячьей сопки, но так и не взявший в свои руки бразды правления даже над собственным командорством, как бы продолжая с полукилометровой высоты взирать на нас, бренных и суетных.

Тем временем подошёл к концу очередной учебный год, и на Симеон вернулось воронцовское любимое чадо — Катерина-Корделия, и вся сначала сафарийская, а потом и симеонская жизнь вдруг пошла по новому сценарию.

Вернулась не одна. Помимо компаньонки Катерину сопровождал великовозрастный, весь заросший волосами бойфренд и десятилетний беспризорник, прибившийся к их компании в Домодедовском аэропорту. Как они его везли без документов — это вообще отдельная история. Впрочем, беспризорник вызывал любопытство меньше всего — к их периодическому появлению и усыновлению в Сафари все уже успели привыкнуть. То, что приёмной матери самой только восемнадцать лет, тоже никого не смущало: ведь не кто-нибудь, а воронцовская дочка, значит, знает, что делает. Зато тридцатилетний бойфренд поверг всех галерников в крайнее смущение. Основой сафарийского уклада изначально было то, что командоры себя вели как люди, сделанные из другого теста, и вдруг такой дешёвый, на уровне заводского общежития, любовный мезальянс.

Грозные зграйские очи немедленно сфокусировались на компаньонке: как она такое допустила? Но та была почти не виновата. Оставшись на полчаса без присмотра, Катерина просто осуществила свою мечту: познакомилась на улице с рядовым московским парнем, который даже не был студентом, узнала, как его зовут, и поняла, что имя Родион Первый звучит для будущего симеонского монарха совсем неплохо.

Словосочетание «новые русские» уже было в ходу, и волосатый Родька принял свою уличную знакомую за дочку одного из них, великодушно позволив любить себя, как ей заблагорассудится. Полагал, что полностью контролирует ситуацию. Ничего не ведал о наказе, некогда данном Отцом Павлом дочери, насчёт совмещениявласти и личной жизни:

— Сафари — это твоя любимая кошка, которая всегда должна спать на подушке между тобой и кем-то ещё.

То есть суп и мухи, будь ласка, всегда отдельно. Поэтому её нимало не смутило, что Родька оказался убеждённым пижоном и бездельником.

— Ну что ж, — решила она, — сам сузил себя до функций ночного мужа, так тому и быть.

Единственной неясностью для Катерины было, как именно ей следует справлять свою свадьбу. Но стоило ей лишь пару дней походить по Сафари, зайти в пару кафе, дружески кивнуть десятку знакомых, и — пожалуйста, ты уже знаешь, чего от тебя ждут и как тебе следует поступить, причём первое со вторым вовсе не обязаны совпадать.

В общем, через два дня Катерина со своим Волосатиком подали заявление в сельсовет Лазурного, и ещё через неделю их там благополучно расписали, и Екатерина Воронцова превратилась в Екатерину Матукову.

Весь Симеон замер, понимая, что подобная фронда в первом сафарийском доме должна и будет иметь самые важные последствия. Ждали проявления воронцовского гнева, а дождались его со стороны Катерины-Корделии. Молодой муж при регистрации отпустил при свидетелях в адрес жены глупую шутку — и свою первую брачную ночь провёл в лучшем застенке моей гауптвахты.